Молодые поэты о себе и литературном процессе
Редактор публикации — Борис Кутенков
От редактора публикации:
В 2025 я уже проводил подобный опрос в двух частях для журнала «Формаслов».
Тогда я написал в предисловии: «Слово “поколение” по отношению к поэзии можно применить с некоторой условностью — в силу, во-первых, того, что на этот счёт диктует социология, и, во-вторых, безусловного разобщения и характерной для литературной жизни разделённости на отдельные сегменты. Тем не менее, не вызывает сомнения, что в 2020-е годы литературный процесс пополнился многими интересными молодыми поэтами; ясно и то, что из-за социального катастрофизма можно говорить о “замолчанности” вступающих в литпроцесс — стихи и проекты не получают и малой доли того резонанса (даже внутрилитературного), который помнят участники мероприятий 2000-х и 2010-х. Критики разными словами отмечают свойственную молодым авторам аполитичность и эскапистские ноты: «…новое поэтическое поколение 2020-х годов сформировано, в конечном счёте, ощущением и осознанием социальной безнадёжности и политического тупика. Одной из реакций на это ощущение — не единственной и не единственно возможной, но сразу отмеченной читателями и критиками, — стало возвращение интереса к метафизическому опыту и претворяющей его поэтике высокого модернизма» (Дмитрий Кузьмин, из интервью журналу «Кварта»). Но что думают сами акторы процесса? Дискуссий на эту тему явно не хватает…»
Отсутствие дискуссий констатировал бы и сейчас. Уверен, что и этот опрос не вызовет желаемого резонанса.
Между тем, уже растёт новое поколение (опять-таки, весьма условно), группирующееся вокруг иных институций, чем их старшие коллеги, родившиеся в начале 2000-х. Кто они и откуда? На этот раз мы решили расспросить самых молодых и «неопрошенных» поэтов, только начинающих интегрироваться в литературный процесс. В качестве «верхней» точки отсчёта мы взяли 2005-й год рождения.
Вопросы были предложены следующие:
1. Что привело Вас в литературный процесс и побудило заниматься поэзией во времена, очевидно мало для неё предназначенные? Расскажите о себе (возможно, в контексте семьи, школы, первых учителей).
2. Можно ли говорить про объединение применительно к вашим ровесникам? Если да, какие общие точки роста, интересы, фигуры отдельных авторов или культуртрегеров вас сближают? Вообще, есть ли такое явление сегодня — «молодая» поэзия — и можно ли по отношению к нему говорить о поколении?
3. Расскажите о своей работе в 2026 году. В каких проектах Вы участвуете, где публикуетесь? Какие проекты, быть может, ведёте сами?
4. Каков круг Вашего поэтического чтения? Кого выделяете: а) из старших; б) из ровесников — и почему?
На вопросы отвечают Леся Мосеева, Софья Туман, Богдан Адамов, Алиса Каширина, Миша Маркин, Арина Мистриди, Степан Соколин, Алмат Кайвалдиев, Вячеслав Барымов, Виктория Эль, Ярослав Минаев, Дэйки Балабанов, Сафа Чернова, Егор Перминов
Леся Мосеева (р. 2006):
1. Понятно, что поэзия сейчас не накормит, читают её в основном поэты, но времена для написания стихов как раз очень благоприятные, как и любые тяжёлые времена. Я никогда не принимала решения, заниматься поэзией или нет: просто писала и читала стихи. Не думала, поступать ли мне в Литинститут: просто накопила денег на первое время и поехала. Да и жизнь показывает, что я не умею общаться ни с кем, кроме поэтов, за редкими исключениями. Мне просто негде быть, если не в литпроцессе (хоть это и злое местечко).
2. Сейчас всё очень зависит от того, кто в каком году пришёл в литературу. Где-то проходит серьёзная черта, которая может разделить людей, родившихся в один день. Например, в «журнале на коленке» есть те, кто всего на пару лет старше, но я чувствую некий разрыв, хотя мне и нравится, что они делают. Ощущение, что они застали те времена в литературе, которых мне уже не увидеть, и это нас разделяет.
Применительно ко всем ровесникам говорить про одно объединение сложно (все в своих кучках), но недавно мы с одногруппниками из семинара А. Василевского (Евгением Ощепковым и Богданом Адамовым) создали поэтическую группировку. Нас объединяет большой интерес к региональному в поэзии, любимые авторы разные, но то, на чём мы больше всего сходимся, — это метареалисты, «Московское время», Ю. Казарин, О. Мандельштам. Конечно, этим не ограничиваются наши читательские интересы, просто это наиболее чёткие точки соприкосновения. А в целом — мы всеядны и считаем, что стихи не должны быть «должны».
Есть ли поколение? Есть, только его изнутри не видно, все слишком растеряны. Это какое-то поколение потерянных детей. Преследует ощущение стены, тупика, который мы всеми силами пытаемся отодвинуть подальше.
3. Есть два проекта этого года, к которым я приложила свою организаторскую руку: поэтический тур с Богданом и Женей по родным регионам (Ижевск — Пермь — Екатеринбург) и Тягуновские чтения, которые мы организуем фондом культурных проектов «Гул» уже третий год подряд в Екатеринбурге.
Из проектов, где я просто участник: студия А. Переверзина в Толстовском центре, Зимняя школа поэтов в Сочи, Осенняя школа поэзии в Лермонтовке, всякие поэтические вечера.
Самой удачной публикацией за год считаю подборку в журнале «Ничего лишнего».
4. Круг поэтического чтения я для себя никак не ограничиваю. Стараюсь всегда держать в голове, что кто-то может сначала оттолкнуть, а потом вдруг стать любимым автором.
Временных рамок тоже нет, но в основном закапываюсь в поэзию 20-21 вв.
Из старших авторов мне ближе всего М. Айзенберг, К. Капович и Ю. Казарин. Со стихами Капович просто легче жить. Айзенберг и Казарин у меня в голове стоят в паре: первый идёт от человеческого, второй — от природного. Оба рисуют мир одновременно с двух сторон холста — видимой и невидимой. Юрий Викторович много говорит о «невыразимом», и это тоже надо уметь выразить. Они умеют.
За ровесниками я слежу, но не хочу выделять кого-то одного/двух/трёх. Скажу просто, что есть те, чьи стихи меня действительно восхищают. Слишком большая ответственность — выделять. Пока не могу это на себя взять.
Софья Туман (р. 2009):
1. Я думаю, что понятие более подходящего времени для чего-либо — уже не совсем современно. Понятно, что было время, когда поэзия была более востребована, а поэты были медийными личностями, но вопрос в том — принимаем ли мы обстоятельства, в которых находится современная поэзия как данность, или же — раз мы родились в это время — мы имеем все возможности для создания новой эпохи в поэзии?
Не стану скрывать, мне пока что не нравится почти ничего из того, что делают для становления современной поэзии — общеизвестной и интересной для широкой и разноплановой аудитории. Чтобы поэзия имела тоже значение, что и музыка, например, в современном искусстве на мировом уровне.
Часто я вижу, что при расширении аудитории страдает сама поэзия, непосредственно текст. Делают что-то вроде шоу, при этом очень эстетично и хорошо, но в этом очень мало литературного, и ценность поэзии снижается. Проводят поэтические вечера в стиле барных вечеринок. Так называемая «инстаграмная» поэзия тоже в основном не литературна.
Возможно, я слишком придирчива, но я вижу совсем по-другому.
В любом случае — то, что имеет настоящий, сильный текст, всегда важнее того, насколько он известен. Это я знаю точно — текст самодостаточен. Для меня текст стоит очень многого. Я ощущаю настоящее счастье (именно счастье, это удивительно), когда написала сильный текст. Это ни с чем не сравнимо, я очень благодарна за это.
Конечно, хотя бы ради этого я занимаюсь поэзией. И я понимаю, что если мне дана эта жизнь с таким даром — не писать стихи, не заниматься поэзией, во всех её аспектах, не жить свою жизнь — будет предательством. Не важно, к кому, в первую очередь к самому себе.
Тем более что я счастлива жить именно такую жизнь.
Как я пришла к поэзии?
Я не из тех, кто написал первые стихи в шесть, семь лет. То, что я начала писать, произошло случайно, так как моя семья всегда была далека от современной литературы (мой папа писал немного, но я его не знала, с отчимом с двух лет).
Я на семейном образовании и учусь очень по-разному. В тринадцать лет я пошла на онлайн-курсы по литературе преподавателя школы «Сириус» Михаила Белкина. Стала лучшей на них и написала своё первое стихотворение. Это была поэзия в прозе. Я тогда даже не поняла, что это стихотворение.
Постоянно писать стала в четырнадцать, но потом столкнулась с тем, что не понимала, что делать дальше, как развиваться.
Один раз моя мама случайно встретила своего друга, с которым давно не общалась, у него брат журналист. И он рассказал про литературные премии и конкурсы.
Я стала разбираться и узнала о школе «Пишем на крыше» и семинарах Дмитрия Воденникова. Я тогда сразу поняла, что это именно то, что изменит мою жизнь. Этот день стал переходом от прошлой жизни к новой. Я гуляла в тот день одна и очень сильно чувствовала, как что-то новое входит в жизнь, я даже видела всё как-то по-другому.
После того как я стала заниматься на семинарах Дмитрия Воденникова (мне было несколько месяцев до шестнадцатилетия) — я стала писать первые настоящие тексты, именно Дмитрий Борисович стал для меня тем человеком, который открыл во мне дар (плохая формулировка, потому что я сама до конца не понимаю, что именно произошло, знаю только, что никто другой не смог бы вывести меня к этому).
Именно после того, как я написала первые настоящие стихи, я стала чувствовать какое-то необъяснимое счастье и вообще осознала, как это потрясающе, что я имею возможность жить эту жизнь.
Я не знаю, как всё это связано, но это мой путь, и он такой.
Позже, когда мне уже исполнилось шестнадцать, Елена Перминова (с которой мы познакомились на одном из семинаров) показала мои стихи Борису Кутенкову. Так появилась моя первая публикация. Потом я попала в обзор Евгения Никитина, ещё одна публикация, выступление и т. д. И сейчас я с радостью осознаю, что вошла в лит. процесс.
Очень благодарна за это Борису Кутенкову.
2. На первый вопрос мне трудно ответить, так как уже два года не общалась со сверстниками (до этого училась в художественной школе) и мне всегда было почему-то не так интересно с ними общаться. Мне нравится быть одной, всегда нравилось, в этом смысле — я счастлива в одиночестве.
Общаюсь я в основном со старшими и, если честно, считаю, что только такое общение действительно ценно.
В поэзии, которую пишут мои ровесники, я не вижу общего.
И на самом деле авторов до двадцати лет (мне всё-таки кажется, что после двадцати уже другой возраст) не так уж много.
Единственное общее, что я вижу в поэзии моей и моих сверстников, — это письмо о детстве. В этом возрасте, мне кажется, стихи о детстве очень чистые и настоящие. Эта тема действительно часто просматривается в молодой поэзии и выглядит очень хорошо, потому что, на мой взгляд, — самые сильные стихи получаются тогда, когда пишешь о том, что прочувствовал на своём опыте.
Молодая поэзия, конечно, есть. На мой взгляд.
И я думаю, что это именно про поколение. У молодых авторов поэзия всегда чище, я имею в виду — чистоту сознания, автор ещё мало читал, мало знает (и это очень здорово, потому что когда человек ничего не знает, он видит всё так, как есть на самом деле).
Молодой поэт, скорее всего, не имеет какого-то страшного, негативного опыта (хотя это, конечно, зависит от человека), и это незнание отражается в поэзии. Есть, конечно, ещё и опыт души, и он тоже отражается в поэзии.
Думаю, мало кто скажет, почему одни пишут сильно, а другие графомански, и вообще что такое поэзия. Поэтому лучше об этом не говорить, я не знаю, как влияет молодость автора на его поэзию.
3. В этом году я вошла в лит. процесс.
Мой поэтический год начался с того, что Евгений Никитин выбрал мою первую подборку на «полутонах» для обзора на «Словах вне себя» (сайт признан в РФ иноагентом. — Прим. ред.).
Несколько раз вошла в дайджест новостей поэзии «Метажурнала». Вошла в длинные списки «Филатов-Феста», Чемпионата поэзии им. Маяковского и премии «Лицей». Первый раз выступала со стихами. Подборки стихов вышли в «Формаслове», «Эмигрантской лире» и на «полутонах». Поучаствовала в «Полёте разборов». Участвовала в семинарах Дмитрия Воденникова.
В этом году впервые почувствовала себя в потоке. Очень многим людям благодарна. Вижу, что мои стихи читают, постоянно пишу, отправляю стихи в журналы. Получаю отклик от мира.
Вышла на новый уровень в поэзии в этом году и написала несколько очень важных для меня стихотворений.
Сейчас мой главный проект — это недавно написанная поэма «Синицын дневник». Это моя первая поэма. Я многое через неё для себя открыла. Её уже взяли в журнал «45 параллель», не знаю, когда выйдет, но не ожидала, что она дебютирует так скоро после написания. Очень радуюсь.
Не люблю заранее говорить о своих планах, но сейчас это сделаю. Я размышляю над тем, чтобы сделать художественно-поэтический зин к этой поэме. Если всё получится, будет здорово (а сомневаюсь я потому, что очень давно не рисовала).
Ещё из планируемого: если все будет хорошо, должны выйти подборки стихов в «Интерпоэзии», в «Тайных тропах» и в «Поэтике». На «Текстуре» выйдет материал с «Полёта разборов» (этого я с нетерпением жду).
Но повторюсь — я не люблю говорить заранее.
И ещё много чего планирую на этот год, но об этом говорить уже не буду.
4. Могу сказать, что моё поэтическое чтение только начинается. Но только сейчас я почувствовала, что готова читать поэзию, до этого мне поэтическое чтение мешало услышать собственный голос. И сейчас я понимаю, что благодаря тому, что ничего не читала, — смогла быстро и легко понять, как я пишу и куда мне двигаться.
Кого могу выделить (хотя мне часто нравится по одному стихотворению у разных авторов, как, например, «Слонёнок» Б. Кутенкова или «Зверь-цветок» Е. Шварц)?
Авторы, у которых мне нравятся практически все стихи, — это Михаил Айзенберг, Дмитрий Воденников и Ольга Седакова. У Седаковой мне близки взгляд на мир и классический образ красоты (сад, дети). У Айзенберга я пока не понимаю, что мне так откликается, но мне нравится, что я чувствую опыт человека через тексты, которые не раскрывают при этом никаких биографических фактов о нём.
У Воденникова я конкретно вижу, что мне нравится, и этого много.
Из авторов-сверстников мне нравятся Миша Маркин и Алиса Каширина.
Каширина нравится не столько по текстам, сколько по тому, что она стремится (и у неё получается) выйти на высший уровень в лит. среде, мне это импонирует.
У Маркина я прочитала подборку в «журнале на коленке» и отметила для себя текст «Что-то не сходит с глаз и не сходит с рук…», он мне показался невероятно сильным.
Богдан Адамов (р. 2007):
1. Когда мне было 7 лет, я услышал по радио песню «Белые розы» группы «Ласковый Май». Тогда я впервые ощутил на себе воздействие искусства.
Незадолго до этого мои родители расстались, и мы с мамой переехали в другую квартиру. Помню, что чувствовал себя одиноко, не понимал причины резких перемен. А в образе белых роз как раз есть значение покинутости («и оставляют вас умирать на белом, холодном окне»), которую моя детская душа ощущала в то время. Я чувствовал, что эта песня — обо мне, часто просил включить её, выучил текст и время от времени воспроизводил родным. Это давало утешение. С тех пор искусство всегда со мной.
В том же возрасте я написал несколько первых стихотворений, затем надолго забыл о поэзии и стал заниматься музыкой. А в 16 лет начал выступать с группой в качестве соло-гитариста. По выходным мы с друзьями собирались в гараже и играли авторский гаражно-психоделический рок, вдохновлённый музыкой 60-х, и иногда нас звали на инди-концерты. Тогда же заново проснулся мой интерес к поэзии.
Поворотным моментом стало знакомство с Андреем Гоголевым — поэтом, прозаиком и переводчиком удмуртской литературы, который взял на себя роль моего учителя. Вместе с друзьями, пишущими стихи, мы попросили Андрея «обучить нас стихотворчеству». Со временем у всех поменялись приоритеты, и наши семинары закончились, но моё общение с первым учителем не прекратилось и не прекращается до сих пор. Именно он всегда направлял и поддерживал меня, а также помог подготовиться к поступлению в Литературный институт, студентом которого я сейчас являюсь.
Я поступил туда, потому что мне не хватало живого общения с литературными сверстниками и среды, где я бы мог эффективно расти. Эту среду я получил, только став частью московского литературного процесса — переехав на время обучения из Ижевска в Москву.
Я выбрал поэзию за возможность меняться благодаря собственным текстам и чувствовать утешение, которое когда-то помогло пережить непростые события.
2. Современная поэзия — это множество разных способов высказывания, но общие точки роста у поэтов моего поколения выделить можно. Одной из таких точек является новая наивность — тенденция по-детски небрежного письма, прямого говорения и переосмысленной банальности, развившаяся вокруг «журнала на коленке». Я часто шутливо называю двадцатилетних пишущих поколением «журнала на коленке». Шутливо, потому что границы поколений условны, а любые обобщения рискуют упустить важное. Однако отличия поэтов моего возраста от предшественников ощутимы.
Кроме того, молодые авторы сбиваются в стаи. Так, например, вокруг поэткружка, который проводился в Библиотеке поэзии, собралась дружная компания. А мы с товарищами из Литературного института — Лесей Мосеевой и Евгением Ощепковым — недавно стали определять себя как объединение, отправившись в тур по родным городам (Ижевск, Пермь, Екатеринбург). Нас сближает интерес к региональной культуре, а также следование принципу «разнотравия» в поэзии. Можно говорить, что было много таких объединений и все они ушли бесследно, но мы осознаём это, и впереди множество планов, и ещё больше — работы.
3. В 2026 году я заканчивал первый курс института, поэтому на литературные труды наложилась учебная нагрузка, но кое-что всё-таки сделать удалось!
В первом номере журнала «ничего лишнего» была опубликована моя подборка.
Совместно с Лесей Мосеевой и Евгением Ощепковым мы отправились в поэтический тур по родным городам — Ижевск, Пермь, Екатеринбург — в каждом из которых пригласили выступить с нами дорогих сердцу авторов: Андрея Гоголева, Пашу Автоменко-Прайса и других. А прямо сейчас готовятся публикации в важных для меня проектах.
4. Я стараюсь читать разную поэзию — от античной до текстов моих ровесников. Из старших авторов, пишущих сегодня, я бы выделил Юрия Казарина и Михаила Гронаса, из младших — Владимира Кошелева, Марию Землянову и Степана Самарина. А из удмуртских — Анастасию Шумилову.
Алиса Каширина (р. 2008):
1. После 9 класса мне очень хотелось поехать на «Литературную критику» в «Сириус» — ради моря, компании и общения со «старшими»: в анонсе были очень притягательные имена преподавателей. Я довольно легко прошла отбор и наивно думала, что буду учиться анализировать чужие тексты и писать о них так, чтобы выявить какие-то тренды в современной поэзии, это меня в программе и привлекало. Но уже в первой переписке с администраторами программы выяснилось, что придётся сочинять стихи самой, причём в жестких условиях: утром — задание, вечером — стихотворение. «Не надо писать в предпочтениях: «Критика, критика, перевод», — гневно написали мне, — вам придётся пройти модуль «Поэзия» и писать стихи для альманахов». В ужасе от этого «придётся» я срочно написала стихотворение, абсолютно дурацкое, о детской травме, через год я смотрела на него с ужасом. В «Сириус» я тогда не поехала: слегла с температурой и кашлем прямо в день вылета. А странное чувство шума в голове, ритма, шевеления губ — всего того, что Ахматова называет «истомой», — осталось и не уходит. Что касается времени, то вначале мне казалось, что именно стихи помогут мне справиться с тем, что мир «вывихнулся», что можно выкричать боль, докричаться до кого-то. Теперь так не кажется.
2. Вполне возможно, всё это есть, но проходит мимо меня. Я очень хорошо ощущаю оппозицию авангарда и неотрадиционализма, и, на мой взгляд, вступающие в литературу ровесники выбирают один из её полюсов. К примеру, я с интересом слежу за проектами учеников Юрия Борисовича Орлицкого, исследованиями поэзии авангардистов, которые представляет Михаил Георгиевич Павловец, на лекции к ним приходят молодые поэты, которые ведут поиски в области формы. Эти поэты держатся вместе, у них есть своя жизнь в офлайне. Однако интуитивно я чувствую, что мой путь совсем другой, что мне комфортнее в русле традиции, которая ставит сейчас задачу не «подсюсюкивать ямбом», а взаимодействовать с ней серьёзно. Скажу ещё, что у меня есть подсознательный страх примкнуть к какому-то объединению и раствориться в его требованиях, потерять свой голос — он ещё очень незрелый. Те два года, которые я пишу, я просто старалась читать хорошую поэзию, накапливать бэкграунд, мне очень помогли в этом книги издательств «Воймега», Дмитрия Филимонова, «Синяя гора», «Стеклограф», альманахи Prosodia и «Пироскаф». Думаю, что если есть поэты, хронологически родившиеся и вступившие в литературу в одно и то же время, то есть и «поколение» — возможно, поколение одиночек, которые тянутся за «старшими» и очень мало знают друг о друге.
3. 2026 год для меня — переломный, я оканчиваю школу. Я училась в классе, который можно только пожелать, — Лингвоклассе АПО, созданном Романом Витальевичем Илюшиным и собранным им коллективом гениальных молодых преподавателей. Это было весёлое и отчаянное погружение в языки, их природу, знаковые системы. Но это была и игра на выживание, требующая полной включённости: четыре тура Всероссийской Олимпиады, олимпиады перечневые, турниры, квесты, экспедиции и расшифровки… Всё это время я краем глаза следила за такими проектами, как «Поэтическая студия» в Толстовском центре, «Культурное дело», «Полёт разборов», литературный салон в «Булгаковском доме», поэтические интенсивы «Библиотеки поэзии». Каждую пятницу складывалось ощущение, что гудит большая литературная жизнь, к которой нет никакой возможности прикоснуться, послушать, поучиться. И сейчас я с тревогой и сожалением смотрю на расписание вуза, в который надеюсь поступить, и чувствую, что вряд ли что-то изменится в ближайшие четыре года. Каким-то чудом мою первую подборку стихов опубликовал альманах «Prosodia». Я приняла участие в поэтическом вечере, организованном журналом «Вопросы литературы». Уже второй год подряд меня приглашают почитать стихи в шатре «Поэзия» на фестивале «Красная площадь», это очень важно для меня, потому что на сегодняшний день — это главное место встречи с теми молодыми поэтами, кого я уже неплохо знаю, чей голос мне важно слышать. Моими крёстными в литературе, если можно так сказать, стали эксперты премии «Лицей», я получила мощнейшую поддержку от талантливейших людей — Александра Переверзина, Вадима Муратханова, Елены Погорелой. Что касается своих проектов, то мне надо хотя бы для начала привести в порядок телеграм-канал, куда я когда-то начинала выкладывать стихи. Я сносила его четыре раза. Любая публикация в соцсети вызывала волну хейта, приходили люди с различными обвинениями: москвичка, привыкшая к ванильному латте, смеет писать о войне, занимается плагиатом, вставляя в стихи строчки классики, ещё никто, а уже подала на премию. Я понимаю, что это неизбежное следствие публичности, но мне ещё надо научиться принимать все это и анализировать продуктивно, прежде чем думать о своих проектах.
4. Вопрос и лёгкий, и сложный одновременно, потому что каждый день приносит новые имена. Первым поэтом, у которого я постаралась прочитать все стихи, стал Михаил Кукин. После 8 класса в летней школе АПО нам предложили создать антологию «Поэты родного края», я тогда рискнула «назначить московским поэтом» Михаила, попросить его об интервью и о том, чтобы он посмотрел написанную мною статью о его творчестве. Тогда я, наверное, получила первый урок редактуры и впервые поняла цену той потрясающей лёгкости, с которой звучит слово в поэзии Михаила Кукина, и природу его бесстрашия, позволяющего выверенно, просто и прямо говорить в стихах о Боге, великих культурах и вечности в быту. Вторым любимым поэтом стал Александр Правиков: его искренность и близкая мне детскость в сочетании с мудростью и бескомпромиссностью заставляют задумываться о том, как он это делает, как балансирует на грани пронзительности и иронии. До лирики Александра Переверзина я дорастала так, как смиряется подросток с неизбежностью смерти, распада и утраты самого дорогого и любимого, с неотвратимостью бега времени. Теперь люблю, его стихи живут внутри меня.
Близкое, понятное, родное по самим принципам вживления слова в текст звучит для меня в поэзии Ирины Кадочниковой, Наты Сучковой, Марины Марьяшиной. Меня завораживает подчас граничащая с «обэриутской» смелость Вячеслава Попова, его умение сдвигать границы рационального, месить предметы, исторические фигуры и внутренний мир лирического героя в едином комке «лирического пластилина». Из «лицеистов» — открытием в этом году для меня стала Ольга Лапенкова, за которую я болела.
Из ровесников — я стараюсь следить за творчеством Ксении Правиковой, Тимура Битанова, Леси Мосеевой, Елизаветы Евстигнеевой. Здесь, ища ответ на вопрос «почему», я бы поставила на место фигуру близкого мне лирического героя, человека, часто чувствующего то же, что и я, трепыхающегося в том же застывшем от ужаса и в то же время пытающемся жить как никогда мире 2020-х.
Миша Маркин (р. 2008):
1. Я не согласен с такой фразой — «времена, мало предназначенные для поэзии». Тут следует вспомнить две мысли Михаила Айзенберга, идущие вместе: о том, что стихи — выяснение того, что такое стихи; о том, что стихи — выяснение того, что такое время. Утверждение «поэзия не подходит сегодняшнему дню» лишь указывает: воздух эпохи успел измениться в составе настолько, что поэзии, определённой десятилетиями назад, становится трудно дышать. Да, эпоха литературоцентризма позади, да, людей волнует иное, и тут мы с вами кивнём друг другу: работа по сопряжению поэзии с нынешним временем ещё не совершена. Однако будет.
Год назад в схожем опросе я размышлял о том, что в литпроцесс нынче попадают ненароком, описывал, по какой случайности сам тут оказался. Сейчас я хочу себя спросить: а когда в него попадали специально? Какие времена были предназначены для поэзии? Кажется, таких не было. Поэзия, кажется, сама предназначает себе время, и делать современное погружение в неё неожиданностью, объектом исследования — значит признавать, что литература слабее того «якобы», с которым эпоха её отрицает.
У кого-то отец филолог Лифшиц, у кого-то Жуковский стихи писал, у меня вот — дедушка. Разные, разное повлияли, побудили. Всё как всегда.
2. Многое сейчас происходит в Москве вокруг «журнала на коленке», чем мы обязаны Стасу Мокину. За эти насколько лет он стал виден, по ощущениям, всем, и из положения, где его заметили как автора, начал работать ещё и редактором, организатором.
Стас немало работает с Библиотекой Поэзии (та, что им. Лермонтова; Барболина, 6; на Сокольниках), где проводятся разные семинары, книжные клубы, чтения… Один раз на вечере «журнала…» слышали волынку: в соседнем помещении была встреча шотландского клуба; а я сперва посудил по гардеробу, что на молодёжные поэтические мероприятия ходят очень статные люди.
В интернете т.н. молодая поэзия живёт ещё бурнее. Я пока не обзавёлся кучей знакомых — как поступлю, исправлю — но даже издалека видно: это не локальная тусовка, а большая социальная паутина. Её обширность, на мой взгляд, отдаляет современную поэзию от умаляющего статуса субкультуры.
3. Неторопливая, небрежная в этом году работа. Всё-таки поступление забирает свой кусок сил и внимания. Единственное, что могу назвать достиженьицем, — заметка о «Московских прятках» Данильченко.
Надеюсь, в конце года, отвечая на схожий вопрос, смогу долго и воодушевлённо о чем-то рассказывать. Возможно, поможет в этом летняя школа «журнала на коленке», возможно — филфак.
4. Помимо Айзенберга, из старших наиболее люблю Цветкова, Гандлевского. Жалею, что редко встречаю упоминания Евгения Бунимовича.
А из сильных ровесников наиболее любопытны оказываются, на мой взгляд, авторы двух типов: те, кто в непосильном информационном потоке сумели превратить каждое стихотворение в маленькое событие; и те, кто свой канал делают таким же потоком, постоянным пространством текстов.
К первым я отношу дорогого Даню Данильченко, активно работающего с визуальным оформлением, и Алексея Королёва, публикующего свои тексты пару раз в год.
Из вторых выделяю Егора Спесивцева, у которого большинство проходит мимо меня, но раз в десять стихотворений — поражаюсь, и Олега Вешнего — игривое осмысление терентьевского опыта, в котором Сёма Ткаченко, кажется, увидел нужное ему расслабление.
Отдельно хочу упомянуть Женю Липовецкую и Богдана Адамова.
Арина Мистриди (р. 2008):
1. В поэзию меня привело обнаружение ряда по-настоящему волнующих меня вопросов, письмо стало полем для проблематизации и поиска решений. Стихи для меня — пространство для активного действия, достаточно конкретного и настоящего, возможность применить некоторый разработанный мной метод на практике, образец реальности.
Меня зовут Ариша Мистриди, и я хочу сказать, что какой угодно деструктивный механизм можно направить на сотворение чуда.
2. Признаться, я вообще склонна к некоторому аутсайдерству, мне всегда было трудно присвоить что-то себе. Сейчас у меня есть один настоящий соратник, так называемый ближайший собеседник, совершенный коллега, и глядя на меня и на него, я могу сказать, что объединение с кем-то возможно только при условии полного понимания себя и своей силы, чего-то, что есть только у тебя. При условии присваивания себе себя. Только так можно встать рядом, а не напротив друг друга, направить силы на борьбу с общим врагом или созидание общего чуда. Я думаю, глобально мы идём к этому, я думаю, все друг друга найдут. Пока учимся своим чудесам, оформляемся, РАСТЁМ.
Во многих я вижу силу и жду торжества. Молодые поэт:ки растут и вырастут. И всем покажут. И будет целебный хлеб, и будет вам великая сила сопротивления и чудеса таланта, только нужно жить и стараться, суметь пронести себя над ямами политической реальности и действительной разобщённости, может быть, преодолеть, перепрыгнуть. В какой-то момент силы станут общими, хочется в это верить.
3. В 2026 году я поступала в университет и придумывала, что мне делать (я придумала).
4. В силу отчуждённости характера мне бывает трудно приблизиться к текстам (я много читаю), но есть ряд автор:ок, которых я чувствую своими, на которых я постоянно настроена: Елена Костылева, Анна Горенко, Егор Летов. Люблю по-человечески. Наиболее интересными мне «молодыми» автор:ками могу назвать Варвару Недеогло, Соню Бойко и Егора Зернова. Я очень уважаю мощь.
Степан Соколин (р. 2005):
1. Я считаю, что реально заниматься поэзией я начал очень поздно, когда я поступил в вуз. До этого были какие-то стихотворные опыты, но их нельзя считать в той или иной мере осмысленными. Я очень много отдавал себя прозе, в больших количествах её читал, изучал (как мог со своим школьным мозгом), а поэзия в большое дело не перерастала. У всякого из нас в жизни был такой этап, когда казалось, что из интересного в русской поэзии есть только Егор Летов и ленинградские футуристы. Серьёзное занятие поэзией в моей жизни проросло только с началом учёбы в университете, когда меня закинуло в локальное сообщество людей, не просто занимающихся поэзией, а имеющих импульс к заряженному действию. Так я впервые столкнулся лицом к лицу с проявлениями поэтического таланта и был впечатлён. Здесь передо мной обнажился каркас того, что я позже буду представлять цельно как поэтическое творчество. Важной вещью является совместное переживание дела — мне хотелось заниматься поэзией вместе с этими людьми и искать ответы на волнующие вопросы, обретая свою творческую индивидуальность. Более того, мы вместе вели разговор о разных авторах прошлого и настоящего, и внимание наше было сосредоточено именно на поиске чего-то необычного, что могло бы разгерметизировать и пересоздать наши представления о поэзии. Это ещё и совпало с тем, что с началом учёбы на филфаке на меня буквально хлынул информационный поток из неконвенциональных поэтических техник, впервые для меня прозвучали имена Айги, Драгомощенко, Кривулина и пр. Вот в таком мире, где от открывающихся вниманию поэтических голосов разбегаются глаза (и отнюдь не всё из этого сразу становится понятно), мне случилось разбираться, как быть. Со временем я обрёл-таки более-менее целостное представление, да и продолжаю его обретать и поныне. Здесь, как и в любом деле, важно, чтобы было желание что-то делать. Только с проявлением созидательного импульса открываются таланты — не только свои, но и чужие. Так начинал знакомиться с оказывающимися рядом коллегами и постепенно включился в тот литературный процесс, какой мы имеем сейчас.
2. Я считаю, что то, что в 2026 году уместно назвать «молодой поэзией», вхоже в общую поэтическую среду, которая существует на сегодняшний день. Есть отдельные участки литературного поля, которые отведены под раскрытие именно молодых авторов, есть участки, где по тем или иным причинам скапливаются люди, вошедшие в процесс совсем недавно, — но они все (участки) являются частью общей кристаллической решётки, которая движется (насколько её динамика возможна) от инерции после того, как была сформирована предыдущими поколениями поэтов (в 1990-е, 2000-е и 2010-е). Эти люди дали нам множество проектов, которые устроили обширное пространство поливалентности. Мы хорошо усвоили урок поколения позднесоветских авторов о том, что национальная литературная традиция формируется тогда, когда все пишут «кто в лес, кто по дрова»; настолько, что это воспринимается как данность, чуть только ты выходишь из-за школьной парты. Какая-никакая среда, образованная по этим принципам, уже имеется, новое поколение формируется в условиях институций, которые уже успели сложиться и обрастают субполями. На каждой ветке образуются ячейки представителей, которые чисто по факту своего возраста должны будут принять на себя вызов, а представители старших поколений становятся зонтичными фигурами. Все знают либо друг друга лично, либо о существовании друг друга, имеют представление друг о друге, находясь в рамках своих субполей.
В общем, сближаемся мы все со всеми, и одновременно напряжение (в широком смысле) между нами присутствует. Пока что это всё формируется в рамках парадигмы, которая уже успела побывать актуальной — а нового ещё не появилось; я не вижу примеров каких-то инициатив, которые представляли бы собой нечто, что меняло бы правила игры, что не дополняло бы существующий фон, а расширяло бы созидательные представления. Поэтому если выделять нечто как «поколение», то с именно с той оптики, которую задаёт возможная социологическая артикуляция. Поэтому же мне видится не вполне релевантным говорить и об объединяющих элементах поэтических поисков молодых авторов; на каждого «нового невинного» найдётся брутальный вирдовый. Есть отдельные молодые авторы и авторки, которые очень талантливо проблематизируют именно это явление коммуникативных разрывов. Скажем, Егор Зернов, который забрасывает нас в мир энтропии, или Соня Бойко, которая предоставляет ключи к настоящему спасению. Кто-то может подумать, что металитературная рефлексия — ход слишком простой. Я же скажу, что ничего зазорного в этом нет, если она осуществляется: а) талантливо; б) продуктивно, предлагая нечто новое — если не принципиально переопределяющее контекст (хотя можно и так!), то приводящее туда, где конвенции (даже самой неконвенциональности) оказываются малоприменимыми и поэзия начинает полностью говорить сама за себя. В контексте глобального перепроизводства смысла автор сталкивается с вопросом: «А что я могу сделать такого, что могу сделать только я?». Именно это мне видится «вызовом времени», и если этим вопросом будет озадачено достаточное количество деятельных авторов, они смогут образовать целокупное явление (не обязательно формирующееся в объединение или «тусовки»; эти акторы могут быть автаркичными и пока таковыми остаются), которое будет говорить по-новому. Об этом будет затруднительно говорить, называя это «молодым поколением», скорее такая номинация будет действовать лишь относительно ясно выявляемого в рамках текущей парадигмы поколения «старшего».
3. Из публикаций в поэтических медиа у меня на момент проведения этого опроса есть пока только публикации на «Полутонах», в журнале «Хлам» и на платформе «syg.ma». В течение последних трёх лет активно пишу собственные тексты и стараюсь с этим материалом выступать в разных местах; иногда на чтения «Внове» заскочу, в этом году воплотил свои способности на Чемпионате поэзии им. Маяковского. В той же степени, в какой я занимаюсь собственно поэтическим творчеством, я занимаюсь организацией разных проектов, связанных с литературой. Я являюсь организатором объединения «Поэткружок», заседания которого происходят регулярно в пространстве «Библиотеки Поэзии». В рамках наших встреч мы обсуждаем наследие какого-либо автора прошлого или настоящего (героев на обсуждение выдвигают активные участники), а также критически обсуждаем творчество друг друга. С меньшей регулярностью, но с не меньшим энтузиазмом я провожу (тоже в «Библиотеке Поэзии») встречи поэтического дискуссионного клуба «ОР» («Общество разборов»), где мы со всеми желающими в формате, близком к семинарскому, обсуждаем разные великие корпусы текстов русских поэтов двадцатого столетия. Также мы вместе с коллегами и коллежанками активно работаем над новым номером журнала «Химеры».
4. Очень важна для меня фигура Данилы Давыдова, его поэзия (и исследовательские материалы) стали для меня «мостиком», продемонстрировавшим, какая может быть живая, дышащая поэзия и как можно разрабатывать свой эстетический инструментарий. Очень созвучной для себя я нахожу поэзию раннего Станислава Львовского — книге «Белый шум» русская поэзия ещё много десятков лет будет обязана.
Его переосмысленное мандельштамовское письмо, под которое подгоняется перенятая у Павла Улитина техника «монтажа модальностей», на которое нахлёстываются реминисценции из англоязычного рока, — это продукт, в котором заключена колоссальная энергия и который даёт очень многое понять в принципе о границах. Меня как раз и интересует поэзия такого мощного заряда. По этой же причине я очень люблю тексты Стаси Могилёвой, язык которой разорван, и именно в обнажаемом пробеле разворачивается подлинная речь, сравнимая с чревовещанием. По той же причине я люблю поздние тексты Александра Скидана, они позволяют себе очень многое, притом что написаны очень талантливо и берут в свой фокус настоящее. Из конкретных тем объектом моего интереса является мужская субъектность, в свете этого для меня очень важны такие авторы, как Дмитрий Воденников, Александр Анашевич, уже упомянутый Станислав Львовский, Дмитрий Гаричев и др. Большое спасибо Ивану Сорокину за его поэму «я это то что у меня между ног», которая к этой теме непосредственно обращается и сподвигла этим заниматься и меня. И в целом мне очень по душе его тексты. Из молодых я с интересом также читаю Егора Зернова и Соню Бойко, исследующих то, как можно себя полагать не только в контексте современного литературного поля, но и в общем в пространстве культуры — и прорывающих границы, которые могли бы показаться вненаходимыми и оттого незыблемыми. Пусть больше становится таких заряженных авторов и авторок, сотворяющих настоящее чудо.
Алмат Кайвалдиев (р. 2008):
1. В первую очередь, иррациональная любовь к поэзии. Без разницы, что она не нужна в современности, дрожь вызывает. Из моих знакомых и родственников никто не интересовался литературой. Ввиду моих склонностей, я был обособлен и хотел казаться умнее, так что в детстве начал смотреть краткие содержания классических книжек на ютубе. На чтение мне не хватало усидчивости. Подростком благодаря рэпу (Pyrokinesis, например) начал почитывать стихи, смотреть лекции «Арзамаса». И, полюбив весёлую храбрость Гумилева и аскетическую тяжесть Мандельштама, попробовал писать сам. В литературный процесс привели попытки социализироваться в кругах поэтов. Сначала я крутился среди графоманов в интернете, затем, благодаря видео на ютубе, где Борис Кутенков читал лекцию для курса Litband, узнал о журналах и премиях. Также мне помог пражский поэт Андрей Ландау.
2. Что-то есть, но я себя к этому течению не отношу. Мне кажется, сейчас центр молодой поэзии находится в Москве. Вдохновителями многих служат советский андеграунд, более авангардный, имею в виду, и наследие «Воздуха». Для других — «Московское время», классические поэты. Но это банальность. «Полёт разборов» — место, куда многие хотят попасть и про которое все знают. «Полутона» — старт. Публикация в «Просодии» или «Воздухе» — достижение. Я общаюсь с ровесниками, и мне кажется, есть, безусловно, комьюнити, дружеская среда, но творческие методы разнятся.
3. Я поучаствовал в «Полёте разборов», выпуск был опубликован на «Формаслове». Кроме этого, нигде в 2026 году не публиковался. Я не веду проектов. Вообще, пока остановился в поэтическом развитии. В основном перечитываю любимые стихи классиков и иностранных поэтов. Хотел бы опубликоваться в «Альдебаране» и «Просодии».
4. Я, к стыду, мало читаю современную поэзию. Из ровесников выделил бы Богдана Адамова и Аришу Мистриди. Из старших поэтов — Стаса Мокина, Сергея Калашникова, Андриана Сажина, Гронаса, Гандлевского, Айзенберга. У Спесивцева была сильная подборка на последнем «Лицее».
Вячеслав Барымов (р. 2006):
1. Поэзия стала для меня новым этапом в творческой жизни, который позволил мне совершенно иначе взглянуть на себя и на мир вокруг. До этого я всю жизнь занимался музыкой, но под конец 2024-го года понял, что её одной мне начинает не хватать. Музыкальный язык предельно абстрактен — мне же хотелось, оттолкнувшись от этой абстрактности, создавать самодостаточные высказывания, а не песни или инструментальные композиции. Именно тогда я понял, что поэтическая речь станет моим новым способом выражать себя. Возможно, в будущем мои взгляды поменяются, но сейчас я считаю, что из всех видов искусства поэзия подходит мне больше всего — она вбирает в себя магию музыки и добавляет к ней магию слова. Такая резкая смена деятельности стала для меня событием, во многом определившим дальнейшую жизнь. Кардинально поменялся круг общения, некоторые жизненные ценности и взгляды на мир. У многих, кто знал меня, это вызвало диссонанс, но знакомства с единомышленниками (поначалу) в родном городе, новые связи и вдохновители не позволили мне опустить руки.
2. Объединения, безусловно, есть — вопрос лишь в том, что они из себя представляют. В интернет-пространстве, как мне кажется, сейчас можно найти и интегрироваться в поэтические сообщества самых разных направленностей. Многие из них определяются теми традициями и экспериментами, которые они поддерживают и продвигают, в том числе и своим творчеством. Однако это порой приводит к закрытости, непринятию иного взгляда на поэзию. Стихотворения, соответствующие их критериям качества, вызывают одобрение и уважение, тогда как всё, что в эти критерии не попадает, вызывает как минимум равнодушие, а как максимум — осуждение, зачастую без попыток разобраться в другом видении поэзии. Конечно, это относится далеко не к каждому сообществу, но на моём опыте подобное отношение встречалось довольно часто. Молодая поэзия, на мой взгляд, сейчас сильнее прочих пестрит разнообразием творческих методов, форм и концепций. Думаю, это и есть та определяющая черта, по которой можно говорить о поколении молодых поэтов.
3. В 2026-м году для меня изменилось многое. Прежде всего, я перестал «писать в стол». В марте состоялась моя первая публикация на портале «полутона», а также знакомство с Валерием Горюновым, участие в его антисеминаре и уже после — в мастерской. Валерий стал для меня проводником в мире поэтических пространств. Благодаря его советам и помощи я продолжаю знакомиться с новыми проектами, журналами и людьми, которые за этим стоят. В июне моё стихотворение опубликовали в телеграм-канале «[круг]», а 8-го числа того же месяца Валерий написал комментарий о моём стихотворении в «Метажурнале». Своих проектов я пока не веду, но не исключаю возможности заняться этим уже в следующем году.
4. Круг моего чтения продолжает активно формироваться и меняться изо дня в день. Сейчас я могу выделить французских сюрреалистов (Поль Элюар, Рене Шар, Андре Бретон), которые определили моё творчество на самом старте и отдельно фигуру Тура Ульвена, ставшего для меня главным поэтом на несколько месяцев. Позднее, когда я начал знакомиться с русскими поэтами 20-го века и современности, в один ряд с вышеназванными именами для меня встали: Александр Уланов, Аркадий Драгомощенко, Шамшад Абдуллаев, Александр Фролов, Анна Глазова, Ростислав Русаков, Олеся Мамоник и другие. Из ровесников я бы выделил таких авторов, как Настя Верховенцева, Дариа Солдо, Мария Познанская, Никита Цветков.
Виктория Эль (р. 2007):
1. Пишу стихи я на самом деле давно, ещё с подросткового возраста. Но более релевантным в моём случае будет сказать, что полноценно вошла в литпроцесс я благодаря своим друзьям — именно они, их вдохновение и их проекты увлекают меня в поэзии всё больше и помогают мне развиваться на моём пути. Через их призму я вижу многочисленные пути своего творческого становления, и чем больше я работаю и вливаюсь в так называемую «литературную тусовку», тем больше я открываю для себя. Общаясь с теми, кто ею горит, я начинаю гореть сама, и что-то во мне сильно переворачивается от осознания того, к какому глубокому и по-своему неповторимому миру я принадлежу. Хотя сама концепция литературы мне всегда была интересна — тоже со школьного времени, пожалуй, — я только сейчас понимаю и осмысляю всё то, что она способна доносить и делать для людей. Одно время я собиралась профессионально ею заниматься, однако, увы и ах, свернула на немного другую тропинку — и бесконечно рада этому.
2. Как человек, который считает себя принадлежащим всё-таки к непосредственно современному литпроцессу, который отказывается от привычных классических стандартов в написании текстов, я свято верю в существование молодой поэзии. Как раз если мы говорим об этом не как о феномене молодых авторов — фактически я и сама молодой автор — но и как о чём-то, что сосредотачивается вокруг наиболее актуальных около культурных социальных и адаптационных моментов общества. Самый яркий, наверное, такой пример — это молодая женская поэзия в лице Жени Либерман, Ариши Мистриди, Сафы Черновой и далее по списку. Как по мне, это люди, приносящие в мир поэзии ощущение и самоощущение женского лирического субъекта; это поэтессы, которые напоминают нам о том, как и каково быть женщиной и писать о женщинах и для женщин. Это, пожалуй, одна из наиболее актуальных точек преткновения в культурном мире в контексте современных реалий — помимо всего прочего в литературном пространстве на данный момент вроде тяги к божественному, исследованию своего собственного и творческого «Я» и так далее.
3. Основное моё пространство для творчества и размышления — Поэткружок на базе медиаплощадки Библиотеке поэзии под руководством Стёпы Соколина. Во многом именно благодаря этому объединению я та, кто я сейчас, как в контексте поэтики, так и в контексте мировоззрения и отношения ко многим вещам. Публикаций у меня почти нет, хотя я вижу это весьма лёгким для поправки и совершенно не стыдным — всё-таки есть в моей жизни небольшой перевес в сторону журналистики — однако я считаю это лишь началом. Основная моя подборка на данный момент уже у одного из редакторов портала «полутона», и я искренне надеюсь, что на этом мои публикационные поэтические материалы не иссякнут — я, честно говоря, не планирую останавливаться в своём развитии.
4. Вот честно, искренне не люблю вопросы характера «Кто твой любимый поэт?», «Кого бы ты выделила из современной тусовки литпроцесса?» — не потому что это плохие вопросы, а потому что для меня они очень сложные для осознания. Слишком много имён, слишком много людей, которых я люблю и которыми дорожу в том или ином смысле этого слова. Из своей тусовки для чтения особенно выделяю Аришу Мистриди: я черпаю вдохновение в определённых случаях именно из её нежных полиэфирных образов. В этот же ряд, пожалуй, вставлю своих чудесных друзей Стёпу Соколина, Илью Манякина, Владислава Верховенского, известного своим сотрудничеством с Voinovpoetry. В фигурах старших товарищей, не буду скрывать, несильно ориентируюсь, но восхищаюсь Ростиславом Русаковым в контексте его форм и обращения с лексикой. Не скажу, что всегда понимаю, о чём он пишет, но Ростислав Русаков в принципе мне сильно импонирует и как человек в том числе — его деятельность сильно вдохновляет меня. Из следующих неопределённых фамилий Егор Спесивцев, Ростислав Ярцев, Алексей Волокитин с недавних пор присоединился к этому ряду. Также время от времени заглядываюсь на литературные пространства Глафиры Солдатовой, Сафы Черновой, слежу за порталом «Поэзия здесь и сейчас» и «Вавилоном». Ну и всяко далее по мелочи.
Ярослав Минаев (р. 2006):
К тому, что называется «занятие поэзией», меня привёл прежде всего выбор формы, наиболее подходящий для выражения своего надиррационального мировозрения. Беря в расчёт тот факт, что истинным поэтическим словом можно назвать то, что выбирается из области сознательного в область более древнюю, образную и суггестивную, я понимал, что это определённый шаг назад человеческой психики. Если проза прежде всего ориентируется на весьма конкретно формулируемые алгоритмы и тропы, то поэзия, в свою очередь, есть выражение прямой и незамутнённой воли, изначального духа. То, что может существовать в формате поэтического текста, едва ли будет жизнеспособно облачено в строгую, пусть и, возможно, качественную прозу.
Что касается общих точек роста среди молодых поэтов, я бы прежде всего выделил литературный контекст, который в той или иной степени разделяют между собой все молодые литераторы. Это выражается как в наследовании тенденциям, уже заложенным предшественниками, так и новым открытиям, на совершение которых нас может подталкивать историческая судьба. Независимо, однако, от политических лагерей, религиозных ориентаций и ценностных вопросов связующим всех нас всегда будет язык и то, что предшествует речи.
В 2026 году мои публикации ограничиваются прежде всего порталом «полутона», где с подачи моего близкого друга Бориса Кутенкова существуют две моих подборки. Не стоит, однако, думать, что здесь имеет место какая-либо форма кумовства, так как Кутенков как никто другой сведущ в поэзии и едва ли допустил бы к печати то разнообразие графоманских текстов, которые новоиспечённый автор пожелал бы немедленно показать миру. Избирательная публикация своей работы, на мой взгляд, не менее важный труд, чем непосредственно процесс создания текстов.
Мой читательский круг во многом обращён к предшественникам, что вполне может быть порочным для молодого автора. Есть, однако, и современные персоналии, вызывающие у меня интерес.
Из старшего поколения я бы выделил в целом такое явление, как советский андеграунд. Конкретные фамилии: Александр Величанский, Леонид Аронзон, Иосиф Бродский, Вениамин Блаженный, Владимир Ковенацкий. Глядя глубже в историю, могу выделить Николая Заболоцкого, автора, наиболее повлиявшего на мой выбор ремесла, Владислава Ходасевича, Георгия Иванова, Бориса Поплавского.
Обращаясь к современным авторам, мне представляются наиболее значимыми: Андрей Родионов (он как икона нового эпоса и человек, приложивший немало усилий к обновлению поэтического языка), Дмитрий Воденников, Борис Кутенков, Леонид Шваб, покойный ныне Юрий Арабов.
Дэйки Балабанов (р. 2007):
1. Началось всё с шуток. Мы с друзьями в Телеграме перекидывались всякой ерундой, нецензурными стишками и прочим. Но вот как-то так получилось, что именно эти смешные стишки меня зацепили. Я вдруг понял, как здорово можно играть словами, как много всего можно ими выразить. С тех пор я начал больше читать, интересоваться, как другие люди пишут, как они строят свои тексты, какие образы создают.
Что касается бэкграунда: я окончил девять классов школы, а потом пошёл в электротехнический колледж, где учусь на техника по предупреждению и ликвидации чрезвычайных ситуаций. В семье у меня никто никогда ничем таким творческим не занимался. Так что всё, что связано с поэзией, мне пришлось осваивать самому, без чьей-либо помощи или подсказки.
Но был один момент, который сильно на меня повлиял. Когда я учился в школе, у нас был урок литературы, и там мы проходили Серебряный век. Особенно меня поразил Хлебников. И побудил попробовать начать писать стихи по-настоящему.
2. Я не думаю, что понятие «объединение» применимо ко всем моим ровесникам. Несмотря на возраст, у многих авторов совершенно разный стиль. Да, существуют определённые поэтические объединения, но это скорее отдельные группы единомышленников, поэтому я не считаю, что можно говорить о сплочении всего поколения. Что касается «молодой поэзии» — всё зависит от того, какой смысл вкладывать в это определение. Если оценивать исключительно по возрастному признаку, то такое явление, думаю, существует.
3. В 2026 году я публиковался в журнале «Чертёж» и мой сборник вышел через издательство NEW WEIRD RUSSIA. Остальное — мой личный телеграм-канал и поэтические каналы других авторов.
4. Из старших (те кому 24 и больше) первые, кто приходят в голову, это Павел Автоменко-Прайс, Михаил Тимофеев, Сергей Трафедлюк, Евгений Морковин, Борис Кутенков, Яков Карпов, Александра Ростовцева. Из тех, кто младше (до 24), — список большой, например, Фёдор Вяткин, Светлана Монастырская, Женя Чахоткин, Ольга Островерх, Алексей Волокитин.
Сафа Чернова (р. 2006):
1. Я думаю, каждый в жизни хоть раз писал стихи. Для меня же в 15–16 лет было бы слишком скучно писать в размер (я тогда не знала о существовании верлибра или гетероморфного стиха) — писала как пишется. Позже встретила Кирилла Маркова, куратора Библиотеки Поэзии, который стал моим наставником, познакомил с Библиотекой Поэзии и с поэзией в целом, за что я очень благодарна и что ценю до сих пор.
2. Да, среди моих ровесников есть объединения! Чтения на природе, в музеях, в той же Библиотеке Поэзии… Часто туда ходят одни и те же лица. Большинство — мои ровесники, но это не значит, что люди старше 35 туда не ходят. Я думаю, сложно делить поэзию на поколения: будто для меня это одно целое. Объединения — да, но поэзия не имеет возраста или поколения, только если в стихотворении будет что-нибудь, чего не знает старшее поколение, — информация.
3. Интересный вопрос! Я думала, что совсем не участвую в литературном процессе, но, если вспомнить, то иногда участвую в чтениях, куда зовут друзья; участвовала в «Литлиге»; скоро должна выйти публикация, но пока не могу сказать. К сожалению, пока не веду проектов.
4. Кстати, раньше мой круг состоял практически только из старших, но сейчас в нём появились и ровесники. Из старших сейчас мало с кем общаюсь, но хочется выделить: а) Сергея Трафедлюка — он был капитаном команды «Литлиги», где я была, поэтому больше взаимодействовали; б) хорошо общаемся с Аришей Мистриди и Степаном Соколиным в последнее время.
Егор Перминов (р. 2008):
1. Я начал писать стихи после поездки в Омск. Сначала я хотел выразить впечатление от Омска с помощью рисунка, потом сделал подпись к рисунку, получилось стихотворение. Ну ещё совсем в детстве писал кое-какие стихи, но это не считается. В так называемый литературный процесс меня привели поиски какого-то легитимного центра современной поэзии (его нет). Вообще стихи в наше время это, наверное, свидетельство о собственной беспомощности, в лучшем случае — попытка означить катастрофу. Но жаловаться на время бесполезно, и со стороны это выглядит некрасиво.
2. Общие места среди моих ровесников сегодня — это телеграм-канал «между приговым и курёхиным», «журнал на коленке», «словоткань», множество других телеграм-каналов. Через «журнал на коленке» я познакомился с кайфовым Мишей Маркиным, вот он мой ровесник. Есть ли сегодня «молодая» поэзия или нет, я не знаю. Сейчас есть некоторое чувство старости, даже у молодых. У меня много седых волос.
3. Я выкладываю стихи в свой телеграм-канал. Возможно, отправлю какие-нибудь подборки в какие-то журналы, но пока не знаю. Недавно вышла подборка на «полутонах».
4. Игорь Булатовский, Лев Оборин, Екатерина Захаркив, Александр Скидан, немножко Дмитрий Строцев, Данила Давыдов, Мария Степанова, Михаил Айзенберг, Михаил Гронас. Ровесников я читаю мало. Мне нравятся, например, стихи Васи Чернышёва. Меня очень занимают и вдохновляют поэтические эксперименты Богдана Трахобарда. Ещё из молодых поэтов я хочу упомянуть Ивана Апасова и Кирилла Бетонова.
