Александр Евсюков — прозаик, критик, сценарист. Родился в 1982 году в городе Щёкино Тульской области. Выпускник Литинститута (семинар М. П. Лобанова). Работал археологом, журналистом, администратором, менеджером по продажам, литературным редактором, директором книжного магазина и т. д. Публикации прозы, стихов и критики — в журналах «Дружба народов», «Октябрь», «День и ночь», «Наш современник», «Роман-газета», «Нева», «Вопросы литературы», «Москва» и др. Лауреат многих литературных премий и конкурсов, в том числе российско-итальянской премии «Радуга», литературной премии им. В. П. Астафьева, международного литературного Тургеневского конкурса «Бежин луг» и др. Проза переведена на итальянский, армянский, болгарский, польский, татарский, турецкий и якутский языки. Автор книг прозы «Контур легенды», «Караим», «Двенадцать сторон света» и сборника критики «Принцип действия». Живёт в Москве.
Редактор публикации — Елена Черникова
Терминатор
Быль с элементами фантазии
Памяти Влада Щербака
А на небе звёзды. Наши звёзды.
В. Щербак,
из рассказа «Звездун»
Никаких поздравлений ко дню рождения я от него не ожидал. Надеялся, точнее уже три недели безуспешно добивался краткой реплики для журнального обзора о недавно прошедшем мероприятии. Слов радости, благодарности и, возможно, торжества. В прошлом году все три фестивальных дня он, невзирая на обильный пот и одышку, неустанно крутился с фотоаппаратом по городу или с гитарой и штопором по этажам гостиницы, частично заселённой заезжими сочинителями. И тогда его отметили, но только походя, спецдипломом. А в этот раз он победил — и не приехал.
«Полторашку в дорогу мне захвати», пришло от него сообщение за три часа до поезда. Я уточнил предпочтительный напиток. Отзыва не было. «Ты едешь?!» — в последний час я не выдержал. «Нет, и вам не советую», пискнула следующая электронная депеша. Мои новые вопросы никто не читал, а звонки оставались без ответа.
Итак, он не поехал, этот добродушный широколицый толстяк Шпалыч, уже явно переваливший через хребет сил и возможностей и понемногу покатившийся вниз по склону к старости. Сам решил или так получилось? Похоже, сперва оробел и заколебался, а потом сами собой подтянулись «непреодолимые обстоятельства». Как будто он всё ещё не решался признаться понравившейся девушке в своём чувстве, а вместо этого вновь и вновь дёргал её за косичку. Или уже не решался, поскольку давно упустил и молодость, и юношескую стройность, но так и не стал респектабельным состоявшимся мужчиной.
Я глядел в окно на уплывающий вокзал, кажущееся мирным вечернее небо, высотки мегаполиса, привычные граффити на бетонных стенах. Рано утром буду на месте.
Не помню отчётливо момента нашего знакомства. Из-за своей массивной фигуры он никак не должен был оставаться незаметным, но всё-таки временами ему это удавалось. Похоже, профессиональный навык фотографа, которому нужно уметь неслышно ступать на мягких лапах, не отбрасывая тень. Затем какие-то посиделки в кафе, перекуры у подъездов, отмечания творческих успехов или неуспехов на городских лавочках. Шпалыч имел наглядное представление о многих родах искусства: он писал пародии в стихах, рисовал, сочинял и подбирал к знакомым текстам неожиданно удачные мелодии. Теперь же его затягивала короткая выразительная проза, но определиться окончательно и сказать всерьёз: «Я — писатель», значило бы принять слишком большую ответственность.
Пятью годами раньше я впервые читал его рассказ, отправленный на другой конкурс: был не в восторге от корявостей стиля, но не раз со смехом пересказывал знакомым сам неожиданный сюжетный поворот. Затем он подрастал, по-прежнему опасаясь далеко отходить от привычной интонации байки, однако раскрывал ситуации всё глубже и полнее. Он становился писателем, страницу которого, приглядевшись, уже можно было отличить от других авторов, но по-прежнему не очень-то в это верил. Ещё чуть-чуть и стало бы неясно: как теперь держать себя, о чём можно шутить, а где надо представляться этаким самому-себе-монументом? К тому же, когда больше полвека уже позади, само это увлечение кажется, в лучшем случае, запоздалым чудачеством.
Может, он всё-таки соберётся с духом и приедет позже, думалось под стук колёс. Спутники сверху и сбоку беспокойно укладывались, напряжённо заглядывая в свои смартфоны. Трое парней в хаки, целеустремлённо глядя вперёд, прошли по тамбуру. Ладно, сам он остался, но почему другим-то не советует?.. Шутка такая или ему известно нечто секретное?
Порой Шпалыч шутил толсто и неловко, и сам же пугался, что хватил через край. Однажды к моему фото в окружении трио литературных дам с волосами всех основных цветов он отстучал опрометчивый комментарий: «Среди трёх прекрасных роз мухомор поганый рос». Однако я решил, что не стоит обижаться и вскоре парировал: «И завидуют ему все поганки в том лесу». Он облегчённо засы́пал мой ответ радостными смайлами.
Под эти мысли, обрамлённые перестуком колёс, я задремал. К утру очнулся от тревожных перешёптываний. Туда-сюда по вагону пронеслась проводница. Парень и девушка надо мной сообщали друг другу обрывочные подробности массированного налёта беспилотников на тот самый город, куда мы ехали. До прибытия оставалось меньше часа.
Как же перепугаются те, кто знает, куда я еду! Надеюсь, мне будет, чем их успокоить. Главное, не сеять панику, а сначала во всём разобраться. Вдох. Вы-и-идох.
Отхлебнув газировки, вернулся к мыслям о Шпалыче. Месяц назад мы по приглашению вместе метнулись на другой песенно-поэтический фестиваль. Ещё ближе от дома и всего с одной ночёвкой с субботы на воскресенье. Пели или читали на маленькой сцене под брезентовым навесом. Получается, именно там виделись в последний раз. Но ему тогда никак не сиделось на месте и не слушалось других. Что-то заставляло его то и дело перемещаться, причём вовсе не в поисках большего комфорта, не для выпивки или новых ощущений, а именно ради самого процесса движения.
Утром вышли вдвоём окунуться в ближайшее озерцо. Молочный, только что бывший густым, туман рассеивался на глазах. Прохладная вода уже казалась блаженно тёплой. Но Шпалычу теперь даже не плавалось вдоволь. «Что-то ногам не легчает», фыркнув, пожаловался он. Затем, оскальзываясь и отгоняя приставучего овода, выбрался на глинистый берег, чтобы тут же заворчать: ну и всё, вот и накупались, пора обтираться да завтракать идти. Мне пришлось вылезти следом.
В пункте прибытия было по-особенному, напряжённо и выжидающе тихо. Пожаров и разрушений не наблюдалось. «Сюда не летели, всё туда — к базе», пояснял кому-то мужчина у меня за спиной. Встретившись с другими литераторами из соседнего вагона, вместе вышли на площадку за вокзалом. Вчетвером сели в такси.
После внеочередных согласований фестиваль разрешили провести, но запретили называть его фестивалем. Выступать, обсуждать тексты и даже играть в интеллектуально азартные игры дозволялось, однако с должным вниманием и осмотрительностью. Про новые налёты на город ничего слышно не было.
О Шпалыче меня спрашивали пару раз, но свежих вестей от него не поступало. Поэтому я тут же переключался на другие дела. До тех пор, пока в последний вечер перед отъездом со сцены не стали объявлять победителей. Во взрослой «ма́стерской» категории неожиданно выиграл Шпалыч.
Написал ему и попробовал снова дозвониться. Он не брал. Пожав плечами, я двинул к вокзалу.
— Пятьдесят пять — терминатор я опять! — одышливо бодрился он в трубку пару дней спустя. Было слышно, как заплетается язык от многодневного запоя, и как трудно ему даются связные словосочетания, но я постарался поверить в это крайне сомнительное утверждение. — В смысле буду.
— Ну что — реплику-то мне напишешь?
— Всё напишу. Всё скажу. Дай только из штопора выйти…
— Выходи, конечно. Когда?
— Дня три ещё…
Но в эти три дня ему на счёт упала та самая премия. И тут же наступил юбилейный день рождения. Тормознуть в такой обстановке не получалось, и штопор ввинчивался всё глубже.
Не зная его точного адреса и сознавая, что всё равно ничем не смогу помочь, я между делом представлял себе неброско окрашенный домик в СНТ. Скажем, пятый справа по третьей линии. Скрипучую калитку, заросшие сорняками клумбы и грядки. Называется это его СНТ, например, «Терминатор-2» и проживают там отставные разведённые киборги с лужёной глоткой и нежной душой. Город не очень далеко, но и не совсем близко, и по ночам из садика или с крыльца видны звёзды. Не-достижимые, не-долетимые, но иногда подмигивающие во хмелю.
И только тогда, одному или при звучно храпящем собутыльнике, можно позволить себе пустить незваную слезу и размечтаться, побубнить о нежданных перспективах, зачем-то вдруг замаячивших ему под старую жопу. Комары по-прежнему не больно по-свойски покусывают, но даже бабье лето уже на излёте.
И вот терминатор Шпалыч, для затравки вспомнив чью-нибудь случайную строчку, тут же рифмует на её мотив два своих зубоскальных четверостишия. Торжественно зачитывает их самому себе, и неудержимо хохочет. Собутыльник, несмотря на ощутимые толчки в бок, так и не просыпается. А Шпалыч продолжает хохотать, но слеза из его ярко-голубого глаза так никуда и не девается.
«Всё пропил. Дел много. Щас как возьмусь!», — лаконично отчитывался он интернете.
И в этом не могло быть ничего удивительного. Терминатор, даже подбитый и сваленный на лопатки каким-то особо крупным калибром, всегда поднимается и берётся за дело вновь. Совсем скоро на нас посыплются новые записанные прозой истории и свежие пародии в стихах. Прозвучат иные лучшие аранжировки известных песен. Состоятся дальние и ближние поездки и, конечно, будут небывалые победы. Ведь звёзды подмигивали ему не зря.
В день своего рождения посреди звонков и поздравительных сообщений я внезапно увидел в ленте его чёрно-белое фото с по-мальчишески удивлённо вздёрнутыми бровями и очень краткое извещение под ним:
В. П. Щербинин
известный друзьям как Шпалыч
покинул наш мир 18 сентября этого года
Отпевание и похороны состоятся 21.09. в 11:00 на таком-то кладбище.
А меня продолжали безостановочно поздравлять и слать пожелания со смайликами. Клацая по клавишам, я отвечал всем машинально и односложно. Оповестил общих знакомых. Никто не поверил мне на слово, и все побежали перепроверять.
Журнальный обзор в том виде, как хотелось, я тогда так и не закончил. Пришлось принести извинения, переключиться на другие дела и сделать вид, будто всё забылось. Чтобы сегодня всё ясно вспомнить и записать вот этот рассказ.
Ты поднял свой большой палец вверх. Теперь лети к звёздам, Шпалыч!
Что там с Айртоном?
— Напоминаю, граждане тунеядцы-алкоголики, месяц кончается, так что весь день с открытия до последней минуты ждём «та́йника». И каждого, именно каждого покупателя встречаем, как родного, — обращаюсь я к своей сегодняшней немногочисленной команде. Конечно, они знают об этом и без меня, но полагается напомнить.
Уже почти полгода я работаю директором одного из новых магазинов известной книжной сети. С некоторых пор она стала нарицательной среди читателей в плане невероятной дороговизны.
Игорь, явно не узнав моей отсылки к известному фильму, всё же понимающе кивает. Его, вчерашнего дипломника, высокого, пухлого и очень исполнительного, я собеседовал и брал на работу сам лично. Он живёт всего-то в паре автобусных остановок и подрабатывает последние месяцы перед армией, дожидаясь своего призыва.
— Каждого расцелуем и всё ему упакуем, — торжественным тоном объявляет старший продавец Альбина. Отличить, когда она шутит, а когда нет, порой бывает непросто.
Крашеная блондинка предпенсионного возраста Альбина, напротив, из «старой гвардии». Она проработала в этой сети четырнадцать с половиной лет, имеет существенные надбавки за стаж, всех давно знает и регулярно пересказывает нам разные доходящие до неё слухи, попутно раздавая всему начальству уничтожающе меткие характеристики. Она легко могла бы меня заменить на «расстрельной» директорской должности, но явно не хочет со всем этим связываться.
— Игорь, на тебе сегодня фотоотчёт, через час сообщишь о готовности, — говорю я. — Альбина, наведи пока марафет на кассе и проверь наш любимый список ещё раз. А потом пройди по выкладке на «зеркалках».
Я внимательно оглядываю свой магазин — таинственный остров самых разных книг, от безусловно гениальных творений до яркой, но примитивной шелухи. Ускоренно обучаясь, а затем приходя сюда, я всё же надеялся принести хоть небольшую пользу людям, немного просветить и приохотить кого-то к чтению, но быстро понял: здесь играют в совсем другую игру. Причём игра эта стремится даже не к стратегической прибыли, а только к мелкому сиюминутному барышу и грошовому самоутверждению здесь и сейчас.
Ещё у нас в сети принципиально нет камер. Многомудрое руководство твердит, что так намного проще. Возможно, и действительно проще, но уж точно не нам. Проследить любое нарушение, чтобы попытаться его пресечь, можно только визуально.
Прохожу к себе в кабинет — точнее, в узкую кишку, напоминающую коридор коммунальной квартиры, ведущий в никуда. Директорский тупик. Здесь нужно двигаться очень ровно и предельно аккуратно, дабы не задеть ни плечом, ни локтем густо побеленную стену. Хорошо, что у рабочего стола есть окно. Хуже, что через три метра взгляд упирается в бледную обшарпанную кирпичную стену.
Усаживаюсь в директорское кресло. Мне оно по-особенному дорого – ведь я аж трижды заказывал его с нашего склада. В первые два раза то спинка не подходила к сиденью, то колёсики отваливались. Специально вызванные сотрудники после безуспешных попыток хоть как-то скрепить все эти разнокалиберные части лишь не очень широко — от стенки до стеллажей — разводили руками. После этого меня настойчиво уламывали согласиться на обычный стул. Но какой же я директор даже без паршивого кресла?.. Наконец, пять недель спустя, мне доставили-таки мой перекатный трон сразу в собранном виде.
Помимо посещения «тайника», любая недоработка в обращении с которым могла существенно урезать нашу и без того нещедрую премию, сегодня ожидается привычная рутина — дневной и вечерний отчёт, приёмка товаров, а также возврат запрещёнки, согласно недавно утверждённым спискам. Предстоит снова взять всё это в руки и упаковать в красные пластиковые короба. Все эти любовные романы, фэнтези, детективы, комиксы и сказочные повести для подростков. Теперь их обложки мозолят мне глаза при каждом проходе туда или обратно. Предположим, что из сотни наименований там попадётся несколько честных искренних книг. Но всё остальное — бесконечная погоня за повесткой, в ходе которой авторам уже стало плевать на собственных читателей, а издателям — на этих самых авторов. Книги становятся архаичным мусором, информационным шумом, ничем не лучше телевизора, жёлтой прессы или срачей в соцсетях. Чадящим дымом вместо огня.
Ладно, прекращай, ты же на работе, и тебе здесь не за то так мало платят, чтоб ты много думал. Особенно на отвлечённые темы.
* * *
Фотоотчёт успешно отправлен, марафет наведён, выкладка на зеркальных витринах близка к совершенству, а список тщательно перепроверен. Пошли первые вялые продажи. Пара редких в это время дня «постоянников» поинтересовались детективными новинками. Глуховатый дед зашёл спросить, где же тут банкомат. Нетерпеливая рыжеволосая девушка, то и дело пристукивая каблуком по полу, купила карандаш и блокнот для скетчей. С каждым из них нарочито громко и отчётливо поздоровались, к каждому подошли по два раза, выявили потребности, рассказали об акциях, радушно попрощались. А вот, наконец-то, получилось продать нечто эксклюзивное и достойное отдельного текстового отчёта.
Многие, слишком многие смотрят, листают и уходят заказывать наши товары в наш интернет-магазин, где тот же самый ассортимент вдвое, а то и второе дешевле. Именно это скоро погубит нашу старую, пусть и не очень-то добрую розницу.
— Работаем как в шоуруме, а платят-то нам за план, — вслух подтверждает мои собственные мысли Альбина.
— Если платят…— невесело соглашается Игорь.
— Когда сомневаются, говорите, что в интернет сбрасывают весь брак из магазинов, — не в первый раз советую я. Надо же мне хоть как-то их наставить.
— Так и говорим уже…
От установленного плана мы сегодня заметно отстаём.
— Как думаешь, та тётка в шарфе, которая в детском отделе шарилась?
— Нее, вроде не похожа…
— Если она, через три дня запись послушаем.
— Но какой же смешной фальцет у неё! Не заржать тяжело.
Для вида мы бодро перешучиваемся, но всё же реально нервничаем, как студенты перед экзаменом. Для Игоря-то это вполне привычно, а от меня и особенно Альбины уже довольно далеко.
Напротив наших больших окон с подсвеченной вывеской — вход в метро. В нём то и дело скрываются и из него же извергаются новые массы людей. Порой на магазин накатывают людские волны, но, увы, они уносят недостаточно всего ценного и оплаченного на кассе.
* * *
Ближе к вечеру в торговый зал забрёл низкорослый человек. Несуразно полный и кривоногий, в спецовке с промокшими под дождём плечами. В двух его туго набитых и казавшихся необъятными пакетах лежат два десятка нарезанных батонов, растворимая лапша, полторашки газировки и упаковки кефира. Озираясь в новом для себя месте, он простодушно и растерянно улыбается толстыми губами. Такое лицо бывает либо у прожжённых хитрованов, либо у тех, кому в самом деле приходится в жизни тяжело.
Вот он неуверенно подходит к одной полке. Отшатывается и тут же тянет руку к другой.
— Здравствуйте, что подбираете, чем помочь? — спрашивает подкравшийся и внезапно нависший сверху Игорь — он на целую голову выше незваного среднеазиатского гостя.
— Ничо, ничо не ищу, зашол там дождь идот пока, — испуганно тараторит тот.
— Будут вопросы – обращайтесь, — внушительно напутствует его Игорь, отходя в сторону.
— Хоршо-хоршо, — с явным облегчением кивает тот.
— Сдаётся мне, напугал ты его, — шепчу я Игорю.
Он пожимает плечами — ему пока трудно правильно дозировать уровень своей исполнительности.
— Через три минуты подойди вон к тому, пожалуйста, повторно, — обращаюсь я вполголоса уже к Альбине.
Но, осмотрев его острым критическим взглядом, старший продавец резко мотает головой: нет, к нему она точно не подойдёт. Никуда не денешься — у неё есть собственные капризы и предпочтения. Понимая, что плюсы её работы существенно перевешивают подобные минусы, а разборки внутри коллектива мне сейчас совсем не нужны, я в особо категоричных случаях иду ей навстречу.
Теперь наш гость вертится вокруг габаритного стенда в центре зала. Его особое внимание привлекла книга Жюля Верна «Таинственный остров» в большом подарочном издании. Я хорошо помню, что других версий этого романа у нас сейчас нет. Гость тщательно вытирает пальцы о бока своей рабочей куртки и осень внимательно разглядывает цветные иллюстрации. Затем переводит взволнованный взгляд на текст и шевелит толстыми потрескавшимися губами.
— Добрый день, — начинаю я с расстояния в три шага. Подхожу нарочно спереди.
Он опасливо кивает в ответ.
Я плавно приближаюсь.
— Понравилась вам книга?
Он судорожно подбирает нужные слова.
— Да-а, я-а читал, не дочитал её я. Но всё думай, никак не знаю… что там с Айртон?.. — И тут же поправляется: — Что там с Айртоном?
Он произносит эти последние слова так, будто за ними кроется какая-то неизвестная мне личная драма.
«Таинственный остров» — самая первая толстая книга, прочитанная мной в далёком детстве. Я тут же припоминаю его колоритных персонажей: и пятерых колонистов, и орангутанга, и загадочного капитана Немо, и, конечно, его – беглого каторжника, потерявшего человеческий облик, а затем раскаявшегося злодея Тома Айртона. Мне было лет восемь, и я тогда очень сильно переживал за них всех. А он, похоже, испытывает те же чувства сейчас, прожив примерно полвека. Интересно, он тоже кого-то предал и был наказан?
— Это хорошая книга, — только и могу сказать я.
— Да-да, — он ободрено кивает. — Дочитать не смог я, не успел, меня отобрали, а потом суда нас повезли.
— Кто отобрал?
— Ну эт, там никак нильзя бил. — Он отказывается пускаться в объяснения. — А сичас я купить могу?
— Конечно, можете.
— У меня паспорт нерусский, — вдруг доверительно сообщает он.
— Ничего страшного. Вы только другим не говорите, — улыбаюсь я.
Он переворачивает книгу и в упор разглядывает цену на задней стороне обложки. Трогает указательным пальцем каждую цифру. Затем ставит книгу на стенд и лезет в задний карман рабочих брюк, шарит во внутренностях куртки. Расправляет и пересчитывает все мятые купюры. На книгу их всё равно не хватает.
Он растерянно оглядывается, будто в поисках микрокредита. Но ничего подобного поблизости нет. На наше подарочное издание ему не хватает 430 рублей.
Я уже готов доплатить эту досадную недостачу. Но именно тут появляется подозрительный парень — бейсболка, наушники, оценивающие рыбьи глаза — и мне нужно немедленно спустить по его следу поочерёдно Игоря и Альбину. Очень похоже, что это и есть наш долгожданный «тайник». Во всяком случае, я бы поставил именно на него.
Спрятав деньги, человек аккуратно возвращает книгу на полку и проходит мимо меня к выходу.
— Что ж там с Айртоном? — вполголоса вновь вопрошает он.
— Ему помогли, о нём позаботились, — в тон отвечаю я, — и он снова стал человеком.
Мой собеседник довольно кивает.
На улице едва моросит дождь. Круглый смешной человечек с огромными туго набитыми пакетами выходит наружу и, переступая между лужами, движется мимо метро в направлении стройки. Он несёт провиант для всей бригады.
Я так и не узнаю, как его зовут и что станется с ним дальше. Но уже совершенно точно осознаю: именно он — лучший друг Тома Айртона.
