Михаил Вистгоф родился в 2003 году в Москве. Окончил Литературный институт имени Горького (семинар Сергея Андреевича Чередниченко). Пишет стихи и критику о поэзии. Публиковался в журналах «Волга», «Знамя», «Формаслов», «Артикуляция», Prosodia и т. д. Участвовал в Зимней школе поэтов (2023, 2024, 2026), в литературно-критическом проекте «Полет разборов». Лонг-лист премии «Лицей» (2025). Призер премии «Неистовый Виссарион» в спецноминации «Перспектива» (2026). Живет в Подмосковье.
Редактор публикации — Андрей Фамицкий
Об одном случае графомании,
выдающей себя за неоавангард
Обычно при слове «графомания» мы представляем себе условные вирши с сайта «Стихи.ру»: зарифмованные силлабо-тонические тексты с клишированными метафорами и сравнениями, слезодавительные, с самым простым посылом и с самыми классическими (в пределах школьной программы не самой хорошей школы) приемами. Но это лишь один полюс графомании. Существует и второй: графомания, маскирующаяся под поэтический неоавангард. Наш сегодняшний персонаж — яркая иллюстрация второго случая.
Версификатор Сергей Кудрин, публикующийся под псевдонимом С. К. К., некоторое время назад обратился ко мне с просьбой написать общую статью о его «поэтике» на материале четырех книг. Сначала я не хотел делать этого — его «поэтика» кажется мне пустым и малоинтересным явлением, а сам С. К. К. — придуманным самопиаром стихотворцем. Я не стал бы писать о несуществующем поэте Кудрине, но в последнее время мертворожденное творчество С. К. К. стало собирать положительные отзывы критиков, в том числе профессионалов высокого класса, таких как Лев Оборин или Алексей Порвин, и я считаю необходимым притормозить пустую, но громкую бочку, катящуюся по русскому литературному полю.
Тексты С. К. К. представляют собой попытку замаскировать отсутствие лирического смыслового ядра при помощи якобы авангардных (а на самом деле использованных сотни раз до Кудрина) приемов, в надежде на то, что читатель не заметит подделку:
Sa. Dm. An.
Ne dozovus’ tebya, masteritsa domaschnih char. Ne dokrichus’. Ty prilipla v astrale k svyatoj troitse, i ya ryadovoj postoronnij. Sdayu bagazh sluzhbe heruvimov, vyvalivayas’ podvypivshim na rajskuyu granitsu. Stoporyus’ pered nej i po-amerikanski lyblyus’, oglyadyvayas’ na tvoyo svetonosnoe nasledie — serdtsa chetyryoh.
Транслитерация — штука совершенно не новая (вспомнить, хотя бы, русский перевод «Заводного апельсина»), и у любого вменяемого критика при прочтении возникает вопрос о мотивации, о том, на что прием работает, или, если совсем просто: зачем? А совершенно незачем. Написание русских слов латиницей призвано спрятать слабейший текст, состоящий на 50 % из штампов, на 50 % из наивно-пафосного эпатажа и притягивания высокопарных, но ничем не обеспеченных понятий. Начинается он с пошлой «мастерицы домашних чар», и банального «не докричусь», продолжается никуда не ведущей смесью христианской образности с попсовой эзотерикой и дешевым самолюбованием («Ты прилипла в астрале к святой троице, и я рядовой посторонний»), самым простецким эпатажем («вываливаюсь подвыпившим на райскую границу»), и заканчивается упоминанием «Сердец четырех», которые здесь тоже ни к селу, ни к городу.
С. К. К. также направляет свои скромные силы в сторону визуальной поэзии и модного сейчас блэкаута, но и тут получается обескровленная, невнятная, визуально-текстовая жвачка:
Черные полосы здесь не играют вообще никакой роли, не вступают в диалог с текстом. Блэкаут использован как пустой аксессуар, как денежная купюра, напечатанная на принтере. Что до самого текста, он, как и в прошлый раз, представляет собой нечто, лишенное и логических, и ассоциативных связей. Образы никак не взаимодействуют между собой, слова не превращаются в поэзию, а остаются просто словами. Чтобы еще сильнее замаскировать внутреннюю пустоту, Кудрин (как и свойственно псевдоавангардному графоману) использует максимально вычурную, вымученную, книжную лексику, которая, как и черные полосы, ничем не оправдана.
С. К. К. не всегда носит маску неоавангардиста — иногда он пытается писать умеренно традиционные тексты. Они, разумеется, тоже не складываются. Вот стихотворение из книги «Монах слез»:
* * *
будешь ольгъом
вещим вещным млечным
горемычным бродящим
пьющим ольгъом
ольгъом табаком
ты будешь ольгъом
даже если сергейъ
Мы вновь наблюдаем ничем не оправданный, повисший в воздухе прием — орфографически неверное написание имен здесь не служит никакой цели. Посыл стихотворения прост, да еще и приправлен характерным для графомана нарциссизмом (см. финал).
После анализа «поэтики» С. К. К. и обнажения абсолютной творческой несостоятельности разбираемых текстов стоит сказать несколько слов о критиках, давших комплиментарные отзывы на творчество Кудрина. Начнем с рецензии Льва Оборина, опубликованной в последнем «Пироскафе». В завязке рецензии Оборин выдает Кудрину громкую характеристику:
«В концептуальном сборнике „Эзотопы“ поэта С. К. К., также известного как Сергей Кудрин, философ и редактор сетевого альманаха „Хижа“, нам обещаны „попытки языковых экспериментов на пересечении эзотерического и технического дискурсов“. Обещание это с лихвой выполняется — и от слова „пересечение“ легко перескочить к слову „столкновение“. Речевые характеристики эфемерных персонажей то и дело вступают в противоречие с самими собой».[1]
Это, мягко говоря, не так: «эзотерический и технический дискурсы» в текстах С. К. К. не сталкиваются и даже не пересекаются, никакого конфликта (из которого и произрастают настоящие стихи) мы здесь не наблюдаем — и техника, и эзотерика у Кудрина — лишь эффектные ярлычки, привлекающие внимание читателя. Но фундаментальная проблема этого пассажа в другом — ни пересечение разных дискурсов, ни речевые характеристики эфемерных персонажей, вступающих в противоречие с самими собой, еще не означают эстетического качества. Лев Оборин подробно анализирует книгу с точки зрения использованных приемов, ловко применяет терминологию, приписывает Кудрина к контексту, однако ответ на вопрос «а в чем, собственно, ценность этой книги?» критик дать не может.
Рецензия Алексея Порвина в новом номере «НЛО» тоже неубедительна. Порвин прямым текстом говорит о значимости Кудрина как поэта и аргументирует свой тезис следующим образом:
«В этой книге мысль не „высказывается“ — она производится, проверяется, обнажает свои условия; язык выступает не витриной смысла, а лабораторией, где понятие испытывается на прочность, на сопротивление материала, на пределы выразимости. Поэзия здесь не иллюстрирует философию и не прикрывает ее тропом — она ставит философский опыт на слух, переводит эпистемологический вопрос („как мы знаем?“) в поэтический режим („как это звучит, когда знание спотыкается о знак?“)».[2]
Проблема в том, что и это уже было. Любая околоавангардная литература занималась и занимается обнажением самого процесса мышления и/или говорения, испытывает слово на разрыв, но Кудрин ничего не прибавил к этой практике — он просто создает видимость. Далее Порвин пытается конкретизировать свой тезис, и снова ошибается:
«Экспериментальная поэтика, которая вводит непредсказуемость (разрывы, несемантические цепочки, смешение регистров и языков), выступает не „игрой“, а способом удержать область, где язык несводим к оптимизации и где смысл не полностью делегирован машине/платформе: bаrаgоzу s Fаvnоm.
2. v kуlьkе — tаlиsмaн
— „Vсevиdяshchеe oкo“.
3. mаtеrиaлiзoвaт’ dуbлeнkу
chеnнелerа-zиmоgоrа!» [2]
Ну, нет здесь эксперимента, нет его! Невозможно называть «разрывы, несемантические цепочки, смешение регистров и языков» непредсказуемостью в 2026 году. Да даже в 1926 — это уже была бы традиция, которую необходимо не копировать, а обновлять изнутри.
Автор данного текста может показаться консерватором, с яростью критикующим все сколь-нибудь «нетрадиционное». Однако это не так: мне близок и ценен русский поэтический неоавангард и неомодернизм. Мой любимый русский поэт конца XX века — Анна Горенко, мои любимые поэты начала XXI — Василий Бородин и Михаил Гронас. Именно поэтому мне легко вычислить суррогат. Желаю другим критикам и читателям той же легкости.
Примечания:
- «Пироскаф», выпуск 9/2025, с. 77–81.
- «НЛО», №3 2026, с. 291–293.
