Юлия Моркина — поэт, прозаик. Кандидат философских наук. Специалист в области теории познания, философских проблем творчества. Автор статей по социальной теории познания и философии поэтического творчества, а также философских монографий «Поэтическое творчество: философский анализ» (2017), «Когнитивный смысл поэтического» (2024). Автор книг стихотворений: «Этюдник» (2005), «Циферблат» (2006), «Visitka» (2008), «Море… Песок… Своды…» (2010), поэтического диптиха «Пламенный лед» (2018) и «Ледяное пламя» (2018), книг «Неформаль» (2022), «Лезвие» (2024), «Фразеологема» (2026). В сотрудничестве с композитором Риммой Писаревой создала около пятидесяти песен, вошедших в альбомы «Сердце ратует» и «Безучастность». Член Российского союза писателей.
Редактор публикации — Елена Черникова
Дневники Ольги N.
Из повести «Жёсткое приземление»
Пройдя до конца Свой Путь и преодолев все его тяготы, человек всё же не должен приходить к выводу, что теперь может научить любого человека его собственному пути.
*
Какие странные бывают книги. Но еще в большей степени странными бывают люди, которые читают эти странные книги.
*
Пишущий книгу человек — не более странен, чем его книга. Потому что, в конце концов, это странности его души.
*
Но читающий странную книгу человек — вот кто странен более всего, пытаясь совместить в одной голове странность двух душ: писателя и своей собственной.
*
А нам ведь так свойственно всё приводить в соотношение со всем: «Библию» и «Русалочку», собственную беду и историю Исаака и Авраама. А, кроме того, «Ундину» и историю своего брата. И ещё то, что говорила когда-то бабушка. И то, что сказали остановившиеся настенные часы.
Вы понимаете, стрелки стоят ровно на двенадцати, ровно. А знаете, почему? Потому что в этом есть эстетический смысл.
*
— Как вы себя чувствуете?
— Плохо, очень плохо.
И не нужно спрашивать, началась у человека паническая атака, или поднялось давление, или не пришёл друг. Потому что всё это означает одно и то же.
*
Можно, конечно, съесть на две тысячи шоколаду. А если его разделить с соседями по палате — говорят, это утешает. Ведь они будут говорить и утешать.
*
Если вам удастся во сне увидеть голубой абажур — стреляйте по нему из револьвера. Стрельба из револьвера по абажурам — то, что некоторым помогает разобраться в своих чувствах. Но не эмоциях.
*
Может быть, у этики и есть своя логика. Но необходимо большее: нужно, чтобы у логики была своя этика.
*
— Ты Будда? — спросила она у этого странного существа, зависшего над кроватью.
— Я этого не знаю. Ведь настоящий Будда никогда не знает, что он Будда.
— Но кого же мне тогда спрашивать, — растерялась она. — Ведь себя мне спрашивать бесполезно. Errare humanum est!
— Спрашивай настоящего Будду. Ведь он знает всё.
*
Если всё приходит к равновесию и в душе примиряются все противоречия — наступает ад и запустение. Поскольку больше ничего уже никуда не движется. Стреляйте по абажурам — вы ещё не набили руку.
*
Теперь вы понимаете, зачем вы упражнялись в стрельбе по голубым абажурам. Теперь надо найти точку Мирового Равновесия и застрелить её. Ибо это — чёрная дыра, которая засасывает в себя все лучшие стремления и движения, любое развитие. Где же эта точка? Она в центре души, так же как чёрная дыра бывает в центре галактики.
*
Уравновешенность… Она, в первую очередь, должна присутствовать между желанием написать что-то красивое и стремлением воссоздать нечто осмысленное. Но в том-то и дело, что если их уравновесить, стрелка на весах (часах) встанет намертво. И ты поймёшь, что Красота и есть критерий осмысленности.
*
Потому что любая Красота — это прежде всего красота Смысла!
*
Не бойтесь бросать книги на середине. Это не признак безволия или отсутствия целеустремлённости. Бывает, книга приходит в наши руки ради первой своей части и лишь первой частью хочет помочь нам, и лишь первой частью хочет для нас остаться.
*
Может быть, книга хочет от вас, чтобы вы написали свой вариант её второй части как отдельную книгу жизни. Вашей.
*
Выслушайте докучную притчу. Шёл, шёл усталый путник и наконец дошёл он до хижины с очагом. Но хотя очаг в хижине манил теплом и чашечкой кофе, путник сказал хозяину:
— Такие хижины на моём пути попадаются часто. И я каждый день надеюсь, что вот он — конец пути и что здесь обрету уют и успокоение. И каждый раз ночью из окна хижины виден впереди следующий огонёк. Но раз это не конец пути, то я не могу и поведать вам, чем этот путь должен закончиться.
— А раз так, — ответил хозяин хижины, — выпейте кофе и нечего докучные притчи рассказывать.
*
Принять свою судьбу и отпустить её — разные вещи. Принятое — входит в дом, обосновывается и утверждается в своих правах. Возможно, оно даёт силы.
Отпущенное — взмахнёт голубиными крылами и улетит. И ты остаёшься свободным и лёгким. Возможно, без сил.
*
Ну да, силачу, чтобы сдвинуть Землю, нужна точка опоры. Он упрётся ногами в гранит и руками потянет рычаг и вены вздуются у него на лбу и на руках и на ногах. А Мечтатель витает просто вокруг этой местности по околоземной орбите, и теория относительности приписывает ему точно такое же право взирать вокруг себя эту Землю, как и Земле право вращать его вокруг себя. Физика их не рассудит.
*
И если мы хотим сохранить в себе творческую неуспокоенность Фауста, ту, которая только и делает нас людьми; если нас делает людьми то, что нет у нас прекрасных мгновений — преступники мы что ли?
*
Жизнь — это не то, что хорошо приспособлено, Жизнь — это то, что умеет хорошо приспосабливаться. Жизнь в нас слишком хорошо приспособилась к жизни именно в нас, и наши экстремальные условия стали тепличными для неё в силу её хорошей приспособляемости именно к ним. Там же, где всем бы казалось, должен быть оптимум, наступает пессимум для этого полярного и высокогорного создания — нашей Жизни. Это не унылая вредная привычка, это бодрая выносливость духа, которая, оказавшись в душе, где она не нужна — захиреет в бездействии.
*
Настоящий философ себя философом не назовёт, и настоящий вор тоже не назовёт себя вором: он назовёт себя Художником. А назовёт ли себя Художником настоящий Художник?
*
Но баланс мира мог бы сойтись только, если бы на благодеяниях и благодарностях, злодействах и молитвах был бы пропечатан номинал, словно на золотых или оловянных монетах. Но то, что для одного стоит что-то, для другого стоит нечто. Это нечто и что-то невозможно соотнести. Поэтому мир — не игорный дом.
*
Иногда мы отвечаем словно бы на что-то и словно бы кому-то. Но ответы наши отрываются от того, кто отвечал, кому и на что. Поэтому они становятся ответами Бога тому, кому они нужны. Ответами на то, о чем он Его спрашивает.
*
Одному человеку подарили термин.
— На что он мне? — спросил человек.
— Будешь им всё мерить.
Человеку это понравилось, и он стал мерить термином: скамейки в парке, лужи после дождя, рост своей жены, видимый размер солнца, отверстия в своей душе, обиды и примирения. Всё и вся очень хорошо мерилось этим термином.
Но когда пришла смерть, она оказалась термином неизмеряема. Потому что хотя жизнь и термин, смерть — это терминус. Это предел.
*
— Я возьму тебя на Небо, — сказал Ангел.
— Спасибо, — ответила я, — но мне и с землёй пока проблем хватает. К тому же ангелы не всегда знают, не падшие ли они. А падшим ангелам верх кажется низом. Даже если они и искренне хотят всем только блага.
*
— Значит, — спросил меня Ангел, — ангелы не всегда знают, Кому они служат и Чьи они посланники?
— Вот именно, — ответила я. — Все ангелы от души простодушны и делают, что должно. Но что именно считают они должным, — это очень серьёзный вопрос. На него нельзя ответить, не выходя из собственной системы координат. Выйдя же из одной системы координат, рискуешь попасть в другую столь же роковым образом.
*
Сюжет моей жизни как будто отошёл от меня, и я смотрю на него так же, как на миллионы других сюжетов тысячей жизней. Теперь это просто литература, которая пытается своими литературными методами исследовать Бытие. Но получив знания, нельзя передать их. Можно только запустить эстафету получения знаний.
*
Любое хитроумное устройство по починке человеческой души — работает только на одной единственной душе. Поэтому каждый, у кого в душе оказывается что-то сломано, становится мастером по производству подобного рода устройств. Он тешит себя мыслью об их универсальности. Утешается мечтами о статусе мастера. Но они для любого человека, кроме него самого, — бесполезны.
*
Правда, бывает, что-то срабатывает не так, как он рассчитывал, и устройство случайно за счёт своей хитроумности кому-то приносит пользу.
А ведь иногда простой уличный музыкант гениальнее Моцарта, если умеет вдохновенно фальшивить. Провидение узнает в этом звучании будущие непривычные слуху Моцарта направления мысли.
*
Правда, из-за отсутствия записи творчество это может кануть и никогда не повториться.
*
Да, прежде всего, я не верю, что в этом мире можно что-то уравновесить: песок морской, слезу, обиду, награду, благодарность, жестокость, поэзию… Как будто каждая категория взвешивается в несоизмеримых единицах, подпадая под неоднопорядковые законы оценивания. Твоя и моя обида; твоя и моя благодарность — несоизмеримы. Для каждого отдельного сказанного или просто существующего слова нужно не только создавать свои весы, но и открывать законы, которые нужно положить в основу такого взвешивания. За пределами физической массы и плотности материи соизмеримости нет и не может существовать. Что уж и говорить о приведении к одному знаменателю обиды и благодарности.
*
Странные люди — те, которые занимаются изобретением весов Иова!
*
Девочка дала мальчику спелое яблоко, а мальчик ударил её по голове.
Мама сказала девочке:
— Этот мальчик тебя любит.
Задача: сколько весит тумак и сколько весит яблоко, осмысленные в понятиях любви?
Гекуба
Пространство нашей жизни, где все мы толпимся, завязанные на всех: свою семью, друзей и подруг, сослуживцев и тех, кого мы любим, даже не будучи с ними знакомы, но кто живёт здесь и сейчас; и тех, кого мы любим, не будучи даже с ними знакомы, и кто живёт не здесь и не сейчас. Великие писатели, поэты, художники, скульпторы и мореплаватели — все мы берем на себя судьбу их всех.
Кроме судьбы Гекубы. Кроме судьбы того, кто не действователь в мире настоящего или прошлого, не страдатель и не старатель. Кто абстрактный герой на театральных подмостках культуры. Воплотиться в Гекубу может каждый, но не возьмет он тем на себя ни её судьбы, ни её страданий. Только свою судьбу и свои страдания, облаченные в облик Гекубы, возьмет на себя зритель. И избавится ото всех ненужных связей. Это мудрые греки и называли… По пути Гекубы.
*
Страдает ли идея страдания? Очень, очень сложный вопрос вы теперь мне задаёте… Можно только ответить попыткой частичной исповеди: становясь из страдающего человека Идей страдающего человека, я чувствую анестезию радости, имеющей вид интеллектуального открытия.
*
Чем бы ни был человек опутан в этой жизни, факел претворения поджигает все верёвки, и они сгорают заживо.
*
То Знание, которое не имеет пути предстать перед людьми как то, что оно есть, предстаёт как литературное исследование Бытия. Т.е. как литература.
*
Если бы был у меня кто-то, кто старался бы мне помочь какой-либо беседой или историей, он в конце концов выбился бы из сил и спросил:
— Почему с тобой так трудно говорить?
— Потому что я слишком долго молчала.
*
Молчанье — олово, а золото — стремленье,
Но и оно — зола в теней паденьи.
Что не крупа — зола, ты понял это,
Но съеденное не восходит к лету.
Всё, что не день — то ночь, но разве можно
На Ночи Суд менять судеб итожность…
*
И вот что было очень важно сказать: путь искусства имеет много общего с путями учёных, поскольку они расходятся в разные стороны, блуждая по разнообразным местностям и исследуя их своими методами. Но ни путь искусства, ни тропа Гекубы, имея всё общее с освобождением, не имеет ничего общего с мудростью.
*
— Но у мудрости ведь нет методов!
— Нет. Но каждый ученик (за учителя не отвечу) стремится создать свой новый метод достижения мудрости.
Но, собственно говоря, и в миру достаточно хорошо и достаточно плохо, чтобы куда-то из него рваться, пренебрегая простыми или сложными действиями внутри него.
*
Но в общем-то и о том, что истинного мудреца от глупца, работающего с вами в офисе, вы не отличите. Только не очень умный мудрец будет выставлять себя мудрецом и не предпочтёт смешаться со всеми. Тестируйте офисный планктон. Они скрывают, кто они.
*
Но в общем-то и каждый человек очень тщательно скрывает от себя и других, кто он…
*
Какой же предел мудрости это — быть офисным планктоном. Только истинно просветлённый может согласиться изображать собою такую судьбу!
*
И как же далеко нам со всеми нашими научными и литературными исследованиями до предела этого просветления! Есть свет, в котором наинизшая судьба предстает наивысшей.
*
Мы сами не понимаем, чего мы хотим. Если мы это поймём, нам легче будет это расхотеть, и, значит, всё у нас будет хорошо. Главное понять, что мы все хотим только невозможного. И что из-за этого нашего желания невозможное грозит сбыться. Кто будет предотвращать? Только мы сами.
*
Хуже всего ребёнку, которому одна бабушка говорит, что ночью нужно закрывать шторы на окнах, а другая бабушка говорит, что ночью шторы нужно оставлять незадёрнутыми.
Жизнь и смерть, вина и судьба — с этим мы справимся. Мы привычные. Но что мне теперь делать со шторами?
*
Но есть одна вещь из разряда невозможного, которую даже у Бога вымолить невозможно. Хотя нет невозможного для Бога. Я хотела бы, нет, не умереть, поскольку после смерти душа и сознание продолжаются. Я хотела бы исчезнуть так, чтобы всё излучение не реализовавшихся ещё сил — осталось Вам. Чтобы вы использовали и лучики, и кирпичики того, чем была я, для всего, для чего захотите сами. Меня бы больше ни на каком свете не было. Но… я была бы Вами!
*
Согласитесь, что многие из тех, кто думает, что знает Миропорядок — просто бредят в символах своих терминов. Потому что бредить без символов и терминов невозможно. Бред — когнитивное явление.
*
Но скитаясь по тысячам схем миропорядка, кто же способен выбрать ту, нужную, ту самую. И, в конце концов, человек выберет ту схему миропорядка, в основателя которой влюбится. (Эпистемология по-женски). Впрочем, это бывает с любым, кто способен любить!
*
А по телевизору тем временем выясняли, кто от кого беременен.
*
Хочу ли я стать счастливой и гармоничной? Мне с детства мерещится в счастливых и успокоенных людях какая-то ущербность. Как будто у них недостаёт какого-то органа, и они слепы к чудесам и превратностям мира, к неисповедимым путям его… Впрочем, теперь я уже знаю, что, очень возможно, многие из них и есть те просветлённые мудрецы, которые не то, чем они кажутся.
*
Но, возможно, следует различать и разные виды счастья и придумать для них столько же слов, сколько Древние Греки придумали для любви.
*
Инстинктивная справедливость и милосердие требует уравнения всех: насильника, ограбившего и убившего жертву, матери убитой девушки, её маленького братика, жены и ребёнка убийцы. И поскольку в нашем современном мире непонятно, как можно за что прощать, и как за что мстить, я уповаю на Божие Милосердие, с которым в сердце никто не уйдет обиженным. Убийце и на самом деле нужны были тогда эти деньги. Я думаю, он думает, что Бог его видит и понимает. Помолился же он перед тем, как убить.
*
Из этого следует, что Бог является каждому в его собственной всемилосердной ипостаси, и мы должны прекратить тянуть Его как одеяло на себя и молить о мщении нашим обидчикам. Я говорю только одну простую фразу Ему: «Отдай мои долги! Какими бы они ни были. Ибо я уже неспособна».
*
И не дай никакому убийце посадить меня перед ним в долговую яму чересчур правого человека.
*
Я почему-то представляю себя на месте всех: например, той девушки, на полной скорости сбившей коляску с младенцем. Её страх. Её отчаяние о том, что вот и тюрьма. Она разговаривает с Богом. Но не грех отмаливает, а просит помочь выдержать тюремное заключение. Но ведь она не пришла ещё в своей жизни к вере — не успела. Но я не могу представить, и это выше моего понимания, что происходит между её душой и Богом. Я только понимаю: если бы я была полностью ею, происходило бы то же самое таинство. Между человеком и его Личным Богом. Богом для него.
*
Но хватит смущать мирян. Ведь я и сама понимаю — мир может оказаться совершенно не таким, как нам хочется. Равно жестоким и к худшим, и к лучшим.
*
Поэтому я сегодня снова упражнялась в стрельбе по синим абажурам. Набивая руку на средоточие принципов.
*
А не рассказать ли вам снова докучную притчу. Один путник весь день и три ночи взбирался на одинокую недоступную вершину. Но, когда поднялся он на неё, то увидел вдалеке плавающую в синем тумане вершину ещё более одинокую и недоступную и обратил своё стремление к ней. И вот, когда стоял он на самой высокой из видимых в его округе вершин, он обратил внимание на то, как из трещинки в камне пробился стебелёк мха. Путник присел, достал термос и выпил чай с бутербродом. И начал нелёгкий спуск вниз.
*
Каждый из них думал: ведь я рассказал секрет, доверенный мне, только одному человеку. Почему же теперь о нём знают все?
*
И так у нас часто бывает: на каждую мудрую историю извне есть у нас в душе история премудрая.
*
И был у меня блокнотик с трогательным котёнком на обложке. И был ещё один — с очаровательным щенком. И с чудесным цветком орхидеи. Но я сказала: «Я не люблю живое на обложках своих блокнотов. Мне начинает казаться, что это живое может пострадать из-за чего-то, что я буду здесь писать». И я выбрала себе блокнот с бушующим морем, бьющимся о суровые скалы. Правда, в этом пейзаже где-то далеко и очень высоко, кажущаяся чёрной, затесалась белая чайка.
*
Жизнь — это не элегантная система или стройный мировой механизм. Жизнь — это какое-то крошево полусломанных игрушек, безумных маятников, лопнувших пружин, колёсиков, которые вертят другие колёсики, которые ничего не вертят. И может быть, только глядя на всё это с высоты птичьего полёта, мы увидим стройное здание Мироздания. Но тогда мы уже не будем живы.
*
А впрочем, жизнь похожа на чашку чая…
*
К чему бы человек ни стремился, Высшим Порядком ему всегда дано нечто наперекор тому, к чему он стремится. Но, в конце концов, он попадает туда, куда хочет (а не туда, куда хотел). Попадает умудренный.
*
— А разве мудрец, который к тебе заходил вчера, не открыл тебе тайны мироздания, концов и истоков, твоей судьбы и твоего предназначения, и истинного места в Миропорядке?
Я покачала головой:
— Он что-то такое мне объяснил. Но мне почему-то кажется, что он безбожник.
*
Ах, если бы Жизнь относилась к нам и вправду, как к маленьким детям. И каждому по вере — а не по затылку.
*
И, возможно, мы иногда, глядя на клумбу цветов или пыльный щиток вывески, так остро чувствуем своё бытие не для того, чтобы наслаждаться этим моментом, а для того, чтобы вот это чувствование — осмысление бытия — положить в копилку идеальной Мировой Мысли. И пусть мы не скажем и не напишем об этом ни слова и вообще ничего не сделаем в этой жизни, мы сделали в ней то, что привнесли в её ткань глубину своего сознания. Когда я с такими мыслями отхожу от клумбы цветов или шершавого ствола липы, я говорю себе: сегодня я снова побывала в Академии.
И заключённые, узники, инвалиды бывают в Академии чаще остальных людей!
*
На свете ничего не происходит не всерьёз. Но иногда серьёзнее всего — не отнестись к чему-то слишком серьёзно. Серьёзно оно (это что-то) к тебе отнесётся само.
*
Разница между живым и неживым — это не разница между живыми и мёртвыми людьми. Ибо и те, и другие живы. Это разница между моим сознанием, сознанием цветочной клумбы (хотя она — живое) и сознанием этой вот выбеленной оконной рамы. Между кислородом неба и птицей, дышащей им.
*
Если вынуть из здания краеугольный камень, здание обрушится, а камень никуда не денется. Так и останется булыжником.
*
— Привет, сколько абажуров застрелила сегодня ночью?
— Четыре голубых и три синих. Всего семь…
Весна-лето 2024 года
