Колонка Елены Черниковой

Непредсказуемое прошлое

Хорошо дилетантам. Они могут без угрызений выдать эпическим тоном: «Весна. Вверху синеет. Что-то тает и течёт. Кто-то чирикает». Члены его лито сразу чуют: свой. Знает по-нашему.

Весной 2018 все соцсети работали бесперебойно, но я на память почему-то копировала избранное чириканье, будто чуяла. Получилась толстая папка, в коей сохранилась недавняя жизнь моих современников, ими же предъявленная наотмашь и без редактирования.

«Посмотрю-ка людям в глаза сейчас» — подумала я вчера, то есть весной 2026. Всего восемь лет прошло. Сейчас у всех иные занозы, но мне как Нестору всё ещё интересно.

Открываю папку со старыми дискуссиями, оцениваю ленты на объём и раскалённость, перепрыгиваю в историю. Ведь что-то жгло сердца.

И началось.

Ю.: «А у меня вот такое же отношение к платному образованию…»      

М.: «По-моему, надо судить по качеству стихов, а не по способу издания».  

В.: «На свои средства были изданы многие великие произведения … а некоторые вообще отстуканы на машинке … очень часто то гадство, издаваемое нынешними «издателями», бывшими фарцовщиками, читать невозможно».

Ф.: «Вадим, так Вы живы? Мне о Вас Маша <…> рассказывала. Скажу ей, что Вы живы и здоровы. У нее за последнее время книжка стихов, книжка прозы и пьеса — вышли»[1].

Л.: «Смешно. Никто не может запретить выступать поэтам. Что такое клубы…»   

П.: «Строгая Вы, Елена!  🙂 Но я с Вами согласна. И живу без книги. Хотя, если подумать, что такое одобрение издательства? Одобрение примерно двух человек. Если есть предисловия трёх или четырёх профессиональных литераторов, то книга, можно сказать, в большей степени одобрена, чем если бы поэт издался не за свой счёт, а за счёт издательства».  

А. «А зачем Вы тогда занимаетесь этим делом, ну, для мужа же?[2] Молодые таланты надо поддерживать. поэты легко ранимые. Я в Интернете читаю даже очень слабые стихи, но мне жаль их авторов, мне хочется их поддержать… А как получится — сам Бог ведает. У всех у них может быть кризисная ситуация в жизни. Им нужны не отторжения а, наоборот, слова поддержки…»    

Прошло три-четыре дня. Публика распалялась.

Т.: «Многие издательства, вполне известные и даже крупные, печатают сегодня «нераскрученных» авторов на коммерческой основе. При этом рукописи всё равно проходят отбор, что попало они печатать у себя не будут, даже за счёт автора. Знаю двоих ОЧЕНЬ широко известных авторов, которые сначала печатают книгу небольшим тиражом за свой счёт, а потом уже, если книга успешна, более крупные издательства издают их у себя бесплатно для автора, а потом платят процент с продаж. Во всяком случае, так было в 90-х и в начале 2000-х. Издательствам тоже непросто выжить, когда бал правят дистрибьюторы».

Пошёл пятый день обсуждения темы засвойсчётничества.

О.: «Это только мое мнение, нигде не читанное и ни у кого не подсмотренное. Когда самовыражение было недоступным удовольствием, люди тупо спивались. Талантливые одарённые люди спивались. Находили собутыльников и тогда <…> Навык писания дает возможность самовыражения. Если нет других выходов тому, чем тебя одарила природа, то его как-то ищут и находят. В писательстве надежда, что тебя не разорвёт изнутри и ты всё-таки поделишься тем, что так яросто кипит внутри. Поэтому такая болезненная реакция».

Прошла неделя. Потом ещё день-другой: спор всё чаще переходил на личности. К счастью, в Москве начинался чемпионат мира-2018 по футболу, и диспут о засвойсчётничестве, полыхавший десять дней, успокоился.

Сейчас печатанье текстов за деньги мало кого гнетёт. Сейчас другие фокусы. На днях известное издательство взялось допечатывать мой сборник автобиографических эссе «По следам кисти». Для моего сведения сначала прислали обложку. Вдруг вижу: она залеплена грозными шильдиками.

Редактор требует очистить текст от грехов, обнаруженных ИИ. Но грехи не указаны. Просто убрать неведомо что. Всё это — со ссылкой закон от 1 марта 2026 года. Не по-старому, не по-главлитовски «уберите вот это», а по-новому: найдите сами, уберите, а потом мы снимем с обложки маркировку. Я — найти? У меня нет и не было. Но их издательский ИИ-цензор считает, что есть. Но не указывает. Он не потрудился предъявить. Он догматичен: автор грешен, пусть сам ищет. Видимо, ИИ-самоучка начитался текстов на тему да кто там без греха. Ныне действующий ИИ-цензор, судя по всему, себе самому кажется не иначе как богом. А несчастные издатели — апостолами, но в кандалах. Издателю не с кем дискутировать. И незачем: правоприменение тут автоматическое, безапелляционное, топорное и без адвокатуры. Автор не сможет доказать редактору, что ни разу в жизни ни в одном из своих текстов не упоминал специфических веществ, отключающих здравомыслие. ИИ считает — значит пропаганда гадости наличествует. ИИ считает. Ему так видится. И живые белковые редакторы, теплокровные люди с солидным издательским опытом, подчиняются, не смея пикнуть. Что вы беситесь, гражданка автор? Безмозглый iцензор может напортачить? Может. И что? В стране уйма горячих авторствующих субъектов. Одним больше, одним меньше, знаете ли.

В великой русской литературе теперь есть кому разобраться, тем более что закон от 1 марта 2026 года имеет обратную силу. Так написано в законе.

Самое смешное тут — обстоятельство моей личной судьбы — именно то, что на днях у меня вышла книга об ИИ. Она написана в 2020-2021, когда широкие массы ещё и не слыхивали об ИИ. А опубликована моя «ПандОмия» (sic!) сейчас, в 2026. Теперь её можно предъявить, увы, как сбывшийся прогноз. Страшный. Себе и предъявляю. Напророчила? Получи.

Со светлой грустью перечитываю коллекцию интернет-споров из респектабельных времён, когда у пишущих граждан были мысли вроде «платить издателю — не платить издателю», см. цитаты выше.

Ныне — да хоть обплатись весь с головы до пят. ИИ-цензор, тупица с мелкоячеистой сетью для уловления того-сего, легко дойдёт до самой сути и прикажет одному слепому автору переписать «Одиссею».

Особенная жуть охватывает при мысли о грядущем погружении ИИ-цензора в тексты Священного писания. Ужо порезвится.  

Интересно, кому пошлют рекламацию.

16 апреля 2026, Москва

[1] Ужасы публичного говорения чего угодно: Вадим, упомянутый в реплике Ф., вскоре действительно ушёл из жизни.

[2] Эта трогательная собеседница искренне считала, что везти на себе литературный клуб женщина-прозаик может только ради мужа-поэта.