Анна Аликевич
Поэт, прозаик, филолог. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького, преподаёт русскую грамматику и литературу, редактирует и рецензирует книги. Живёт в Подмосковье. Автор сборника «Изваяние в комнате белой» (Москва, 2014 г., совместно с Александрой Ангеловой (Кристиной Богдановой).
«А вы свободны, когда один?»
«Действие первое. О любви: сборник. Сост. Е. Златорунская». — М.: Издательство АЗБУКА, 2026. — 368 с.
Как я уже неоднократно писала, мы входим в период коллективного проекта, то есть давно уже на книжном рынке не было такого количества совместных инициатив. По крайней мере, они не были так популярны, за исключением традиционных конференциальных сборников, например. За последние четыре года мы говорили о двух — противолежащих — антологиях военной лирики[1], о так называемой «ковидной антологии»[2], о международных мостиках — антологии современной поэзии России и Латинской Америки[3], русско-итальянских «взаимообразных» антологиях[4], о сборниках эзотерического и хтонического рассказа[5]. А ведь это лишь малая часть того, что на поверхности! Здесь, разумеется, есть книги, рожденные идеологической или исторической потребностью, манифесты или объединенный тематикой опыт. Но ведь главное в литературе — аспект художественный. Едва ли автора порадует, что пятьдесят лет спустя его текст будет ценен исключительно как документ эпохи. По какому же принципу возникает такой сборник? Если не брать премиальные или «школярские», т.е. собранные выпускниками той или иной литшколы издания, это тематические работы. Например, недавно выходила антология научно-фантастического рассказа, довольно сильная книга с известными авторами[6]. Это не условный итог, а напротив, претензия на постоянное место на книжной полке, как у наших родителей была «Антология американского фантастического рассказа» и так далее. Думаю, книга, которая перед нами, — аналогичная задумка. Это не проба пера, а желание предложить читателю (и читательнице) стойкий многолепестковый цветок, полноцветную розу, даже больше — гербарий историй о любви, написанных преимущественно женщинами. Еще несколько лет назад меня бы обвинили в некорректном «акцентировании на гендере», но на самом деле нет ничего плохого в том, чтобы сказать — да, книга состоит преимущественно из текстов писательниц (сочинительниц).
Желание автора короткого жанра — ведь преимущественно это новелла, рассказ, этюд, — обрести свою аудиторию, но каков интерес читателя в такой книге? Если выпускники литшколы «сами себя читают», издавая сборник «на память», то здесь ориентация на «широкого» поклонника, не хочу говорить потребителя. Универсальная тематика, тактичное изложение, доступное в хорошем смысле содержание, огибание откровенно травмирующих, отвращающих, острых тем, — предполагают выход почти что на «массовый рынок», «игру по правилам». Прочесть в дороге короткую историю, взять в отпуск или в путешествие, открыть вечером в час досуга, а то и на работе (в перерыв). Прочесть, забыться — и забыть, простите за правду? Разумеется, автор мечтает не об этом, не для этого он трудится. А чтобы остаться в памяти и сердце — это гораздо важнее, чем встать на полку и стоять там до дня продажи дачи. Здесь, помимо прямой способности к своему ремеслу, помощниками становятся искренность, диалогичность, интересный сюжет, совпадение с современником в ощущениях и даже в хронологии. Иногда говорят, что «литература не врач, а боль», но совместное переживание или совпадение истории могут поддержать ощущением неодиночества в этом мире. Как в рассказе Гаянэ Степанян, где банальнейший казус (женщина постарела, муж ушел к молодой, женщина к психологу пошла, деньги отнесла, а психолог воспользовался чужим горем, лапшу навешал, женщина приободрилась, даже на роман с ним понадеялась, но терапевт уже подзаработал — и исчез в закат) становится возможностью проработать внутреннюю ситуацию. В том числе и для самой пострадавшей — с кем не бывает, так сказать. Хотя для иного это повод и по-советски обесценить: один ты, что ли, такой, с твоими уникальными проблемами? Наверное, сочувствие вместо усреднения, нивелирования чужой беды, — еще одна черта, необходимая автору сентиментального жанра. Потому что во многом это антология «традиционного» сентиментального рассказа, что скрывать. Хотя и поэтику «модного» травмоговорения здесь при желании найти можно.
Функция «дегустации» у подобных изданий больше рассчитана на профессионалов: по маленькому рассказу критик может увидеть «зернышко» цикла будущего романиста. Но для простого читателя, не живущего волнообразными тенденциями рынка, не рыщущего по прилавкам в поисках новой звездочки, как старая ведьма из «Карлика Носа», книга «о вечном» может так и остаться одной книгой и даже одним текстом, — это скорее хорошо. Потому что не все серии и течения запоминаются, а «островок» издания может сохраниться в доме или даже в памяти читательницы. Такая современная «Езда в остров любви», пусть сегодня это ставшее притчей название и вызывает улыбку. Итак, о чем «Действие первое. О любви»? Хотя в заглавии подразумевается перекличка с известным «Всё начинается с любви», сборник посвящен по большей части неразделенным, или частично разделенным, или оборвавшимся чувствам — трагическому, случайному, смутному. Минорное лирическое дыхание, но почти нет оптимистического пушкинского «Да щей горшок, да сам большой», нет «мысли семейной». Разумеется, жизнь не состоит из слез, печали, невстреч, обмана, душевной пустоты и всей этой «лунности». Однако, как заметил еще Лев Толстой, о счастье писать не только сложно, но и не оригинально. Нельзя не заметить и влияния «новой искренности» на состав сборника: он скорее меланхоличен, чем депрессивен или маргинален, его страницы пронизаны нежностью, ностальгией, воспоминаниями, длящейся теплотой. Как бы мы сказали, женский взгляд, женская история. Иные тексты очевидны по вымышленной основе, за другими ощущается биографизм. Отсутствие натужной мажорности (отзвука соцреализма), эпатирующего маргинализма, откровенной драмы — то есть крайностей и прямых штампов, — позволяют книге находиться «где-то посредине». Хотя Есенину и приписываются слова, что «любовь — это не ручей, в котором можно плескаться по колено». Тема полутонов, незавершенности, полунадежды — полуотчаяния — симптоматический момент сборника. Если хотите, как раз его привязка к моменту, к тенденции. Хотя ведь и Достоевский, и Пушкин были частью какой-то тенденции, но сегодня нам странно и смешно думать об этом.
Если говорить о составе авторов, то это «женская гимназия» — 23 девочки и два мальчика, преобладающий возраст — миллениум и пореформенное поколение. Обычно в антологиях есть «столпы», которые держат небосвод, своего рода маяки для читателя — это прагматичное, но, как многие старые мудрости, верное решение. Здесь всего несколько «журнальных имен со стажем» — Елена Долгопят, Гаянэ Степанян, Анна Матвеева, однако, что характерно, почти нет дебютантов. В силу возрастной категории и специфики круга авторов, слабо проявлены социальные и гражданские мотивы, почти нет скорби по великому прошлому. Это скорее достоинство: мы видим, как приходит новое поколение, для которого «общая усредненная реальность воспоминаний» поменялась. Нет описаний общих мест, как всю жизнь экономили бабка с дедом, как плохо в коммуналках и очередях, как массовый героизм в виде рождения одинокой женщиной единственного ребенка так и не был оценен «благодарными» потомками. То есть ушла часть обид, неразрешимых вопросов, претензий к стране и власти, исчезло так называемое «токсичное поле». С другой стороны, мы почти не встретим ностальгии по советскому прошлому, полудокументального экскурса в значимые моменты эпохи. Казалось бы, облегченный вариант, тяготение к «литературе комфорта», даже «общее обмельчание». Всё историческое происходило где-то там, на далеком рубеже, пока героиня страдала от неразделенной любви, герой выпивал в пабе, друг примерялся к проему окна девятого этажа из-за проигрыша в казино и заваленной сессии одновременно. «Красивые страдания красивых людей» — одно из стандартных обвинений по отношению к книгам, осторожно обходящим стороной грубую «реальную жизнь». Здесь достигнут определенный баланс: хотя на переднем плане романтическая история, в силу тематики сборника, но иногда встречается и контекст, фон. Например, образ жизни заключенных (Надежда Антонова); современные реалии из быта зоолюбителей (Анна Матвеева); третье крепостное право работников «Пятерочки» (Анна Бабина) и др. Жанровая литература, которая полностью нивелирует контекст, и художественная проза, в которой двадцать страниц описывается пейзаж, редко достигают бунинской гармонии. Однако надо признать, что большинство авторов этой книги меру и степень знают. Непрофессионализм — последнее, в чем можно обвинить участников сборника. Но в то же время некоторое клиширование, разработка «общих тем» — следствие предыдущего достоинства. Недаром в составе книги так много сценаристов. Конечно, массовая литература строится вокруг набора общих сюжетов / мотивов, но в том и дар рассказчика, чтобы дать новую жизнь — жизни старой. Как у Екатерины Златорунской, например, когда на первый взгляд типичная история студенческой полувзаимности приобретает черты исповеди, диагноза поколению и затрагивает гораздо более серьезные проблемы, нежели неспособность разобраться в себе, — например, потерю ориентиров в целом.
Есть здесь тексты, которые вызывают симпатию своим лаконизмом, умелостью, к которым нет формальных претензий. Они из тех, о коих говорят, что это добротный и любопытный рассказ с удачно выстроенным сюжетом. Но в то же время они не затрагивают каких-то душевных глубин. Например, история Надежды Антоновой, как два бывших зэка из-за одной бабенки до смертоубийства дошли. Один был «писарем», то есть любовные письма «коллегам» на волю писал, а второй заурядным бандитом — и вот, не поделили… женское сердце, если можно так выразиться. Или рассказ Павла Селукова, тоже не без «мокрухи»: журналист-плейбой и бизнесмен с наганом сцепились из-за фигуристой фифы, жены второго. Не уверена, что можно охарактеризовать словом «любовь» характер взаимоотношений мачо и изменницы — в сауне, на заднем сиденье авто и в других (не) предназначенных для этого местах. Но кончилось всё перестрелкой «кому повезет». Однако присутствуют и рассказы, по сюжету как бы несколько расплывающиеся, недоговоренные, без внятного финала даже, и все же отзывающиеся в нашей душе каким-то совпадением, созвучием. Такова история Златорунской о девушке, которая влюбилась в неблагополучного, но красивого, как это говорят, «секс-эпил» парня, меняющего девиц, компании, нигде не могущего осесть. И все же не просто в донжуана, нет, а в более сложную, мучающуюся от самой себя личность. Ничем так и не кончился их нетрезвый «недосекс», а героиня с возрастом созрела и встретила серьезного человека. Кумир юности нелепо погиб — и всё же остался в том мире снов и незавершенных историй, который приходит к женщине ночью. И она не может понять, где она и кого она любит на самом деле, ведь нельзя перестать любить человека только потому, что он умер… Такая же внутренняя стенография чувств и переживаний, словно бы мы стыдно подглядываем во что-то неприличное, как в стихах Дмитрия Воденникова, есть и в трогательном в своем бесстыдстве (как писал Бунин) тексте Ирины Крупиной. У героини нет душевной близости с мужем, неплохим и устойчивым человеком, которого она вроде бы любит по привычке. Она так за свою жизнь привыкла к невстречам, что давно отчаялась. И вдруг встретила… театрального монтера, который понял ее. Маленький человек из далекого города, непримечательный, не особенный, но способный любить и совпадать. Впрочем, чувства между ними едва ли можно назвать духовными. У героини нет преувеличенных представлений о семейной верности, и ей хотелось бы иметь отношения, в которых есть любовь. Но какая-то ее душевная обломовщина, не сказать иначе, становится препятствием на этом пути: хотелось бы, но какое-то глубинное равнодушие к своей собственной жизни, усталость — побеждают.
Жанровое разнообразие действительно представлено в историях. Анна Бабина предлагает читателям маленькую маргинальную повесть о девочке из неблагополучной семьи. У нее умерли родители, потом она изработалась в «Пятерочке», а потом тяжело заболела и тоже умерла, оставив полудругу детства (более благополучному, безответственному, ныне женатому мальчику, который даже не был ее любовником) письмо о своем отъезде в Америку. Здесь есть какая-то параллель с рассказом Бунина «Неизвестный друг». Близка к низовой тональности и Галина Беседина: пожилой человек утратил привязки к жизни, выпал на социальную обочину, и даже поддержка близкого не способна спасти его от необратимого решения. Ирина Лейк участвует сказкой о принцессе, которую злая фея наделила неумеренной склонностью к любви всех видов — самым страшным проклятием для человека, который в перспективе должен встать у руля государства. Страшилка Елены Долгопят — о девушке, которая пошла на свидание в заброшенный дом и попала в объятия не то призрака, не то фантома. Идиллия Леры Макаровой — короткий этюд о художнице-керамистке и работнике кадастрового бюро в портовом городе, где они нашли свою судьбу. Терапевтическая проза Анны Матвеевой вызывает у циника улыбку: красивый и уже старый кот заменил семейной паре ребенка. Совершенно очевидны причины, по которым охладевающий брак трещит, однако совместное лечение престарелого кота возвращает чете былые чувства. Мария Варденга использует даже подзабытый жанр крохотки, иронично называемый некоторыми литераторами «коротышкой». Детектив достается в коллекцию от Анастасии Розановой. Немолодая, но всё еще привлекательная для южных жителей Ирина столкнулась с уходом собственного мужа. За многолетнюю верность, воспитание трудной дочери, отказ от себя — супруг отплатил тем, что влюбился на закате в молодуху и уже начал, как ему казалось, новую, счастливую жизнь. К сожалению, как раз в этот главный момент у его машины, видимо, что-то случилось с тормозной коробкой. А его бывшая жена, по совпадению, специализировалась как раз на этом механизме… Есть даже миф, легенда Лидии Туллук — кстати, один из самых красивых текстов сборника («Невеста шамана»). Однако преобладает все же классический лирический рассказ.
В небольшом обзоре невозможно сказать обо всех, стать путеводителем сразу по многим дорогам, да и ценность подобного издания в том, что каждый выбирает из него самостоятельно на свой вкус — и затем узнаёт больше о близком ему авторе. Читатель идет в направлении еще не вышедшей новой книги и даже по адресу соцсети потенциального кумира. Ведь мир очень изменился с тех пор, как рухнула, примерно в нулевые, стена формальностей, пиетета и сломанного телефона между писателем и читателем. Между которыми, как сова Букля, перелетает обозреватель, сообщая правильное мнение. Истончилось представление об «избранных инженерах душ» и «массах». Пространство демократизировалось не только географически, когда условный Дмитрий Воденников оказывается прочитан и вдобавок понят курьером-мигрантом, привозящим ему круассан. Но и в профессиональном смысле: кастовость пала, почти любой может в условиях рынка стать «дефис-писателем», как говорится в старом американском фильме. Нет ничего такого, что было бы доступно писателю и недоступно читателю, и речь не о комментариях и перебранке в сети, разумеется, а об изменениях в социуме. Но стать писателем сегодня гораздо проще, нежели быть писателем, потому что первое — нередко финансовый вопрос, а второе — по-прежнему от Бога.
[1] См. подробнее статью Сергея Баталова: https://prosodia.ru/catalog/shtudii/dve-stadii-apokalipsisa
[2] Возврату не подлежит: Стихи. Антология / Сост. Стефания Данилова. – Таганрог: Нюанс, 2020.
[3] https://www.ng.ru/poetry/2025-02-19/15_1261_life.html
[4] Как антологии итальянской современной поэзии в отечественных переводах, так и антология российской современной поэзии в итальянских переводах: https://textura.club/i-nevazhno/; издание «Русская поэзия 1990-2023» (Molesini Editore Venezia, 2026).
[5] См., например: https://godliteratury.ru/articles/2026/03/24/v-sozvezdiiah-ryb-i-kita
[6] «Новое будущее. Рассказы / Под ред. С. Шикарева». — М.: Inspiria, 2023.
