Алексей Волокитин: «Есть бесконечное количество способов прожить эту жизнь»
В условиях социальных и литературных барьеров особенно важно поддерживать международные связи и интересоваться жизнью сообществ за границей. Мы расспросили молодого поэта Алексея Волокитина, родившегося и живущего в Риге, о том, как существует в наши дни русскоязычная, и не только русскоязычная, литература Латвии, каково сегодня за рубежом интегрироваться в литературный процесс, а также попросили дать рекомендации для начинающих авторов о самых значимых интернет-площадках.
Алексей Волокитин родился в 2005. Участник литературных мероприятий «Рига пишет!» и других. Публиковался в Рижском альманахе #4 (19) за 2024 г., на сайте «полутона», а также в журналах: «Чатл», «Литр», «сегодня я читаю стихи», «Поэзия | тчк», «Анафема», «На чердаке» и в других. Ведёт телеграм-канал.
См. подборку Алексея на «полутонах».
Беседовал Борис Кутенков.
Алексей, Вы родились и живёте в Риге. Интересно узнать, как вообще существует русскоязычное сообщество в Латвии? Интегрированы ли Вы в него, ощущаете ли себя полноценным членом процесса?
Поскольку исторически и географически сложилось так, что Латвия является одной из стран, ранее входившей в состав СССР и географически располагающейся неподалёку от России, то здесь было и осталось много русскоязычного населения. Основной государственный язык, разумеется, латышский — и почти каждый живущий здесь свободно на нём говорит. Однако получилось так, что я родился в русской семье и учился в русской школе, в которой преподавали русский, латышский и английский в равной степени. Поскольку с детства я не чувствовал какого-то сильного социального давления на себя либо не придавал этому давлению особого значения, то латышскому языку я не уделял в детстве того должного внимания, которое следовало бы уделить. Все говорили на русском, все возраста, и так получилось, что я не чувствовал надобности учить государственный язык, поскольку среда ощущалась открытой ко всем, хотя формально знать государственный язык — нужно, иначе на тебя как минимум косо посмотрят — и тебе должно быть стыдно за это.
Из-за языкового барьера я сам не очень хорошо интегрирован именно в латышскую поэзию, но могу сказать, что здесь также устраивают латышские поэтические мероприятия, где, на моей памяти, было много авторов, восходящих к Уитмену, к польской поэзии и т. п. верлиброцентричным традициям.
В интервью проекту «Александр-студия» Вы цитировали слова Бродского, произнесённые им в ответ на вопрос «Кто Вас назвал поэтом?». А насколько в Латвии важна роль самих «называющих», то есть экспертного сообщества? Есть ли значимые культуртрегеры?
Из знакомых мне и значимых культуртрегеров я могу назвать Анастасию Ефремову (Ананастю), она поэтесса, журналистка и организатор литературных мероприятий «Рига пишет!», где часто выступаю я и остальные люди, желающие почитать свои стихи на публике, — вход бесплатный, мероприятие на чистом энтузиазме, без строгого отбора.
Из тех, кто выступает вместе со мной, могу для себя выделить: Анастасию Ефремову (Ананастю), Ангелину Федоренчик, Алёну Белавежскую, Анну Аркатову, Павла Васкана, Даиниса Деигилиса (Dainis Deigelis), Владу Харебову, Юлию Майстрову, Сергея Куликова.
На самом первом мероприятии «Рига пишет!» я познакомился с Ангелиной Федоренчик, мы подружились и стали чаще видеться и выступать вместе. Мы писали совместные стихи и синхронно читали стихи друг друга — у нас получился такой поэтический/перформативный дуэт. У нас появилась первая, скажем так, фанбаза, и я заметил, что у некоторых есть свои телеграм-каналы, куда они выкладывают свои тексты. И я решил тоже его завести и перенести туда свои тексты. Потом я оживил свои старый YouTube-канал, куда я в детстве выкладывал свои прохождения разных видеоигр, когда ещё не увлекался литературой и письмом, удалил старые видео, переименовал его в «Киностудия “Клякса”» и стал размещать там шуточные скетчи. Пару раз пробовал записывать аудиокниги, но потом начал активно выкладывать домашние и публичные чтения своих стихов в формате Shorts и стал набирать какую-никакую аудиторию, потом открыл ещё и TikTok — и до сих пор выкладываю на эти ресурсы чтения своих новых/старых, иногда чужих стихов. Было и остаётся много хейта и непонимания со стороны мимопроходящих пользователей YouTube и TikTok относительно моего поэтического контента, но и немало восторженных отзывов. В основном пишут: «что я сейчас посмотрела?», «это разве стихи?», «иди почитай Пушкина» и т. п. Несмотря на это, у меня в TikToke — первая 1 тысяча с копейками подписчиков, а на YouTube — 407 подписчиков.
До всего этого я публиковался на различных интернет-сайтах, типа стихи.ру, yapishu.net, pishi.pro, fabulae.ru — и публикуюсь там до сих пор. Также я завёл свой паблик vk, куда тоже выкладывал свои тексты. Там я отправлял в разные сообщества, посвящённые поэзии, свои стихи, и некоторые их игнорировали, а некоторые публиковали — и тогда я стал регулярно их отсылать кому ни попадя. Там я набрал свой первый лояльный, так скажем, читательский капитал, и однажды я заметил у одного своего знакомого по перу, что он где-то выступает, кажется, в каком-то петербургском клубе. И я спросил у него: а как, как ты туда попал? Он мне рассказал, что есть открытые микрофоны, городские литературные мероприятия, на которые может прийти почти любой желающий. Я сразу стал искать такие же мероприятия у себя в городе и наткнулся на «Рига пишет!», отправил туда заявку, стихотворения, и меня одобрили — и я впервые выступил со своими стихами на публике.
А как вообще пришли к поэзии? Кем хотели стать в детстве?
Когда мне было 7-8 лет, мой старший брат на ночь включал аудиокниги, преимущественно русскую классику. Я в тот момент был настолько очарован этим форматом «аудиокниги» и ещё какой-то «русской классики», что для меня это была какая-то другая планета, либо очень-преочень старинное время, либо «это что-то на взрослом», — мне и неинтересно, и непонятно, но всё же какой-то отпечаток очарования они во мне оставили.
В школе литературу не любил, как и многие, хотя на момент учёбы знал о ней побольше своих сверстников, но искреннего интереса к ней не испытывал, ибо он был смещён на обычное детство: видеоигры, прогулки, мультики, фильмы, рисование и т. п.
Из-за «того самого снг-шного подхода к преподаванию литературы в школах» мне, как, наверное и многим, если не всем, казалось, что литература кончается на классической — и это хоть очаровывало меня частично, но в основном казалось какой-то патетичной, нередко религиозно-мифологической, скукотенью. Для меня на тот момент не было очевидно, что литература — это точно такое же творчество, как и всё остальное.
Однажды мне промыли мозги разные (псевдо)«интеллектуальные» ютуберы/стримеры, типа Шевцова, Убермаргинала, Ежи Сармата и т.п. на тему «саморазвития», «нормисов/быдла/интеллигенции», «чтения сугубо классической литературы, просмотра сугубо классического «не тупого» кино, прослушивания сугубо классической музыки» и прочих громких лозунгов, на которые я, в силу своего одиннадцати-двенадцатилетия, с лёгкостью купился — и заставлял себя соответствовать всем этим напыщенным стандартам. К чтению классической литературы, к просмотру «не тупого кино» и знакомства с мировой культурой как таковой я пришёл, увы, через всё это.
Я пробовал творить с того, что записывал в тетрадку приснившиеся мне сны и хотел на их основе снять какое-то подобие линчевской/шванкмайеровской короткометражки — но они часто были настолько полуфантастические, что они казались мне слишком высокобюджетными для реализации, поэтому я быстро это забросил.
Пробовал себя в прозе. К ней меня подтолкнул я сам и ещё один мой близкий друг, занимавшийся прозой гораздо профессиональнее меня. На тот момент мы с другом активно читали русскую и зарубежную классику, смотрели «не тупое» кино — и, можно сказать, кичились своей начитанностью/насмотренностью в силу своего возраста и т. п. Я показывал свои прозаические работы своему другу, но они ему часто фундаментально не нравились, либо я был слишком ранимым, поэтому мне и казалось, что «фундаментально не нравились», но иногда, редко он подмечал и удачные вещи… Потом я перестал заниматься прозой, ибо любая моя попытка движения к ней включала во мне внутреннего цензора в лице моего друга, который критиковал меня за каждую написанную строчку, после чего я бросил ей заниматься.
Поскольку это был период, когда я подростково-максималистично кичился своей начитанностью в классике и ни в чём другом и ещё тем, что я, мол, «писатель», то во мне сидел смешной стереотип, мол: «ну писатели же пишут ещё и стихи какие-то, а давайте я тоже сколько-то стихов напишу и на этом закончу свою карьеру писателя». Я написал пару плохих стихов, технически они были хуже детсадовского уровня, но тематически они были зачастую на тему аутоагрессии.
Одно время я, как и все, подражал таким классикам, как Есенин, Бродский и т. п. Но в один момент я открыл для себя, как и все в моём возрасте и моего +/- поколения, Лёху Никонова — и меня он в мои 15 лет просто поразил. Меня поразило то, что, оказывается, можно писать настолько свободно, честно, не скрывая своего языка/лексики/диалекта, если угодно, и настолько истерично, и на абсолютно любую тему, и по поводу любого своего переживания. Для меня тогда он был культурным шоком, и он сподвиг меня к более углублённому изучению литературы и поэзии, в частности.
Спустя время я стал читать так много самых разных авторов, как и классических, так и современных, что всех повлиявших на меня перечислить не смогу. Но из повлиявших на меня осмелюсь выделить: Дмитрия Пригова, Аркадия Драгомощенко, Александра Шадова, Сашу Соколова, Янниса Рицоса, Льва Рубинштейна, Вячеслава Машнова (Славу КПСС), Алексея Кручёных, Николая Милешкина, Владимира Бурича, Егора Летова, Велимира Хлебникова, Василия Бородина, Даниила Хармса, Гликерия Улунова, Дорджи Джальджиреева, Марию Кульчинскую, Алёну Белавежскую, Ангелину Федоренчик и других.
Вы и в прошлом интервью упоминали среди важных для Вас поэтов Аркадия Драгомощенко. Что в нём важно Вам и почему?
В Аркадии Драгомощенко мне нравится его регистрационность, игра с языком на грани его смыслового обесценивания, нестандартный подход к звукописи и к описанию разных явлений и мелькающие у него философские отсылки.
А как складывались отношения с поэзией Владимира Бурича и Николая Милешкина? У Вас и в стихах есть тяга к минимализму — что можете сказать об этом?
О Николае Милешкине я узнал из одного непопулярного хейтерского обзора на его стихи на YouTube, где автор коверкал и переделывал его стихи на основании того, что «это не стихи, это просто какие-то фразы» или «чайник на кухне. осень» — да, дорогие зрители, вам не послышалось, это действительно всё — никакой дополнительной информации, ни ритма, ни рифмы, ни образов, ни смыслов, разве можно так писать?» (недословно). Тогда меня это так поразило, и я понял, что кучу своих набросков, которые я складировал у себя в заметках, можно решить очень похожим, как у Милешкина и у Бурича и у других минималистов, образом. И благодаря ним я научился давать вторую жизнь/второе дыхание строчкам, которые не могут или им было бы не совсем (для меня) уместно, поместиться в большие формы, мол: «Зачем писать длинное стихотворение ради одной или двух понравившихся мне строчек, если можно оставить только их одни — и разыграть между ними какую-то миниатюру?».
Вы встречались с Владимиром Сорокиным на его мероприятии. Насколько для Вас важен этот автор?
Несмотря на то, что Владимира Сорокина привычнее всего относить к «постмодернистам», для меня он продолжатель московского концептуализма и продолжатель дела Пригова, в каком-то своём смысле. Пригов меня впечатляет своей творческой открытостью к экспериментам и к абсолютно разным, если не ко всем, существующим методам письма и преподнесения поэзии/прозы/литературы как таковой. И от Сорокина веет похожими интенциями, но именно в прозе. Но и я отдаю себе отчёт, что на сегодняшний день Сорокин и Пригов могут быть довольно устаревшими и менее актуальными в связи с тем, что в нашей современности есть бесконечное количество самобытных авторов самых разных направлений, подходов, которые контекстуально разветвились уже слишком далеко.
Вас для проекта «полутона» рекомендовал российский поэт, переводчик и культуртрегер Павел Автоменко-Прайс. Как познакомились с ним? И какие ещё имена и телеграм-проекты можете посоветовать как потенциально интересные молодым (и не только молодым) авторам?
С Павлом Автоменко-Прайсом мы познакомились в Беседе чата «Поэзия | тчк», я слушал его голосовые, читал его сообщения, чтобы вникнуть в «литпроцессный лор», так сказать, и многие его высказывания были мне настолько близки, что я решил познакомиться с ним поближе. Потом я узнал, что пару моих текстов он публиковал в своём тг-канале «сегодня я читаю стихи» — вот так мы и подружились.
Я вообще мало на кого подписан в тг, поскольку я не люблю, заходя в тг, видеть огромное количество каналов с огромным количеством непрочитанных мной постов. Поэтому для минимизации этого страха я мало на кого подписан в принципе, но стараюсь следить за многими авторами, хотя и не стараюсь одновременно, — зависит от настроения. Но из тг-каналов поэтов, за которыми я слежу и которые мне нравятся, могу упомянуть: Александра Шадова («Храм Осьминога Бесконечности»), Михаила Тимофеева («Станция Лето»), Павла Автоменко-Прайса, Бориса Кутенкова, Дейки Балабанова, Давида Шапиро (саша дш), Якова Карпова, Глафиру Солдатову, Марию Кульчинскую (частный тг-канал), Юрия Гнидина, Павлика Веснявого, Ерога Зайцвé, Фёдора Вяткина («Вяткин в лесу»), Леонида Коммьева («телега для ночлега»), Олю Островерх («чернильный островерх»), Екатерину Николаеву («километры твоей жизни»), Фридриха Фрайтага, Марата Цаллаева, Александру Островцеву («воробушка»), Максима Грузнова, Аришу Мистриди, Егора Пронина (С.Л.О.Н.), полинетт («почему ирис»?).
Это очень большой список, как бы он не превратился для читателя в неймдроппинг. А не могли бы рассказать о самых-самых?
Александр Шадов — я его люблю за смелость высказывания, владение разными стихотворными техниками, если не всеми, открытость к экспериментам, подобно Славе КПСС, Пригову и т.п., многочисленное освещение разных философских и социальных проблем не только в его стихах и прозе, но ещё в его личной философии и на его прямых трансляциях.
Павел Автоменко-Прайс — я его люблю за эмоциональный, свободный сторителл с разными полуцитатами и отсылками к американской литературе и, зачастую, миролюбивый мотив, пронизывающий его тексты. Иногда, когда я читаю его стихи, у меня возникает ощущение, что я смотрю некий американский драматичный сериал, изложенный в форме верлибра.
Ерог Зайцвé — я его люблю просто за то, что он продолжает «некрасовскую традицию». Он, кажется, тоже минималист, и его тексты мне просто эстетически приятны, как некие красивые и осмысленные надписи, если можно так выразиться. Ну и за эксперименты в области «стихограмм», подобно Дане Данильченко, немецким конкретистам и т. п.
Об остальных я могу говорить очень долго, поэтому я рассказал о тех, о ком мне сейчас легче всего рассказать. В поэтику остальных я ещё не вник настолько, чтобы каждого как-то исчерпывающе охарактеризовать. Да и возможно ли «исчерпывающе охарактеризовать» в принципе? Разве что дать условные координаты, по которым ориентируется необъятность каждого.
В интервью проекту «Александр-студия» Вы говорили, что ищете в своих стихах то, чего Вам не хватает в чужой поэзии. Считается, что поэты вообще тяготеют к недоступному, тому, что не свойственно им (об этом писала, например, Инна Лиснянская в мемуаре об Арсении Тарковском или американский поэт Карл Сэндберг). А чего не хватает, если обобщать, как бы Вы обозначили эту «недостачу»?
В своих стихах я ищу то, что может меня самого удивить, встряхнуть, принести некой новизны, если не в саму литературу как таковую, то мне самому… К тому же я бы хотел, но у меня физически не хватит времени, знакомиться со всеми живущими и неживущими авторами — все книги в мире я не прочёл и не прочитаю, поэтому какие-то культурные тенденции могут быть вне моего инфополя либо я могу быть ознакомлен с ними крайне поверхностно, я это допускаю. Есть бесконечное количество способов прожить эту жизнь и есть бесконечное количество способов творить… Я и счастлив, и несчастен тем, что стараюсь, но не могу в полной мере объять всё разнообразие этого мира, включая разнообразие творческих подходов, и подходов к поэзии, в частности… Наверно, мечта всей моей жизни — опробовать все возможные литературные и нелитературные подходы, которые мне дадутся, параллельно внося в них что-то своё, новое, либо… — либо.
