Борис Кутенков (род. 5 июня 1989) — русский поэт, литературный критик, культуртрегер, обозреватель. Редактор отдела критики и публицистики журнала «Формаслов», соредактор портала «Полутона».
Родился и живёт в Москве. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького (2011), учился в аспирантуре (тема диссертации — «Творчество поэтов Бориса Рыжего и Дениса Новикова в контексте русской лирики XX века»).
Соредактор антологии «Уйти. Остаться. Жить», посвящённой безвременно ушедшим поэтам XX и начала XXI века (первые два тома — 2016 и 2019, издательство «ЛитГОСТ»; третий том — 2023, издательство «Выргород»). Cтоял у истоков электронного журнала Лиterraтура, в котором работал редактором отделов критики и публицистики с июня 2014 по январь 2018 года.
Организатор литературно-критического проекта «Полёт разборов», посвящённого современной поэзии и ежемесячно проходящего на московских площадках и в Zoom.
Автор пяти книг стихотворений, среди которых «Неразрешённые вещи» (издательство Eudokia, 2014), «решето. тишина. решено» (издательство «ЛитГОСТ», 2018) и «память so true» (издательство «Формаслов», 2021), а также книги эссеистики «25 писем о русской поэзии» (издательство «Синяя гора», 2024).
Нособогое и босоногое
Стихи Эдуарда Учарова работают с дихотомиями нашего мира, его тонкими диалектическими противоречиями — отражая их через постобэриутский, детский, отчасти чуковский-от-двух-до-пяти язык: «маг и журналист» здесь превращается в «гам и журавлист», «поцелую, прощу» в «поцелую пращу». Этот поэт знает цену и очепяткам, и тонким синтаксическим сдвигам, которыми живёт лирика, и умеет, по слову Всеволода Некрасова о Яне Сатуновском, «ловить себя на поэзии» — а слово на диалектике веселящей семантической игры, внезапно и задорно обнаруженной в пространстве. Мир этот игрив, шаловлив и трагичен — «трёхколёсный бог» здесь «катит» лирическому герою катастрофу, но столкновение в программном творческом манифесте сулит высечение новых плодотворных искр: «мягко выпорхнет из тела / строчка горнего предела, / уплатив за проездной».
В мире Эдуарда Учарова есть материальное воздействие слова на реальность, о котором, например, много писала поэт и прозаик Мария Степанова. Стихотворение «Не поезд Анну красит…», апеллирующее к хрестоматийному литературному сюжету Анны Карениной, перекликается с одним из известных поздних текстов Гандлевского («Старый князь умирает и просит: «Позовите Андрюшу…»), также написанном о Толстом. (В тексте Учарова, впрочем, парадоксальным образом соединяются булгаковская Аннушка и толстовская Каренина.) Гандлевский, намеренно нарушая законы жанра, выходит в область чистой этики, авторской биографии, эмпатического читательского возмущения — которое, по слову другого писателя, свойственно лишь «первобытному зрению ребёнка и дикаря»; в универсум детского чувствования литературы — когда мир не разделён на иерархии и не знает литературного контекста, а лишь боль или радость за героев. Учаров, оставаясь с этой эмпатией, но будучи внутри неё более традиционным, помещает «известного автора» (прямая — хотя и не факт, что намеренная, — цитата из стихотворения Гандлевского) в пространство мести за сказанное, взаимоотношений написанного и сбывшегося, которые приводят на память Арсения Тарковского: «Опасайся предсказаний, / Смерти лучше не зови». Что лучше или хуже — бессмысленно говорить; хорошо, что бывает так и иначе. Важно, что стихотворение Учарова лишено моралистической подкладки, не чуждой и Тарковскому; оставляя читателя с открытым финалом, без эксплицитно выраженной авторской субъективности, оно вновь демонстрирует многомерность существования.
«Лишние» детали, словесные игры, «босоногие» и «нособогие» слова делают этот мир обаятельным, позволяют работать на грани комического и страшного. Внушают надежду, с которой преподносятся серьёзные и даже ключевые жизненные сюжеты. Было бы странно перепутать это с необязательностью. Весёлое и трагическое непостоянство всего — «она обернётся, а тебя нет» — создаёт самую правильную интонацию: может быть, ту, которую и хочется видеть в поэзии. Не задавливающую гамлетовой реалистичностью ада, не заслоняющую этот ад «человечества сном золотым» фантасмагорической иллюзии. Но и ад, и иллюзия — все здесь.
