Ольга Андреева — автор девяти поэтических сборников и одной книги прозы. Лауреат и дипломант конкурсов «Эмигрантская лира», «Русский Гофман», «Антоновка 40+» международного Волошинского конкурса. Стихи публиковались в журналах «Новый мир», «Новый Журнал», «Эмигрантская лира», «Нева», «Дальний Восток», «Артикль», «Дегуста», «Формаслов», «Prosodia», «Южное сияние», «День и ночь», «Плавучий мост», «Дети Ра», «Новая Юность», «Крещатик», «Зинзивер», «Аргамак», «Ковчег» и др.
Живёт в Ростове-на-Дону, работает проектировщиком автодорог.
Редактор публикации — Александр Правиков
Слово боль в твоём имени
Памяти поэта Александра Соболева (1952–2023)
* * *
слово боль в твоём имени
раньше слышала — лев
красота — она требует
человеческих, да
мир теперь обозримее
осыпается лес
я пока за поребриком
не пускают — туда
* * *
Прозрачно-розовый в немыслимо-зелёном,
сухие ягоды, горчинку незабудки
соединю в моём сознанье воспалённом,
переведу на тридцать три весёлых буквы.
Бродить по строкам и страницам скорпионьим,
искать тебя с карандашом на белом поле —
пока Господь достроит город в «Каркассоне» —
из наших дел, привычек, боли, страсти, воли.
Без ускорения, энергии не тратя,
твоё кольцо верчу — солярный и лунарный —
и улыбаюсь… Посмотри — на ветке дятел
не контролирует свою пассионарность.
* * *
Беспощадные в своей прозрачности
новые приходят сентябри.
Мы с тобой тенями новобрачными
через невозможность говорим.
Воскресенье вербное, вербальное
приоткрыло этот новый чат.
Легче пуха, льнущего к сандалиям,
вещие слова твои звучат.
Тайны тают тёмными озёрами,
краткие просветы наших снов
всё яснее, это значит — скоро мне
в те края за золотым руном.
* * *
Там яблоки осыпались к просёлку —
съем яблочко, и мне приснится Сашка.
В душе — обломки, в голове — осколки,
вот только и осталось, что — рассветы,
туманы — онемевшие, с натяжкой.
Мой ветреник, какой сегодня ветер?
Ты лучше всех предсказывал погоду,
а иногда — менял, минут на десять —
«ну, как сумел…» — и волны набегали
косым углом, спиральками по ходу
свивались, помнишь — в Хосте ли, в Одессе…
И больше не войти мне в эту воду.
* * *
горячий робкий ветер это ты
я в нём плыву с закрытыми глазами
невыносимо нежные черты
размыты
и разведены мосты
но где-то раскрываются сезамы
ты ждёшь меня на дальнем рубеже
взаимно обоюдно безответны
слова и тексты
смотришь с витражей
я понимаю ящериц ужей
теперь мы снова оба интроверты
…последний пульс взметнулся и затих
я смерть твою взяла из рук твоих
* * *
В твоей Олирне* с зелёным небом,
в её глубоких и полых недрах
ноябрьский воздух невероятный,
цветы закрыли дневные тайны
и уплывают, зарниц разряды
струятся в тучах, на скалах тают.
Там света много, а боли мало,
двенадцать капель — на океаны.
Я телеграмму тебе послала
с какой-то строчкой невнятной, странной,
на нервной почве, по пневмопочте,
но мне сказали — нельзя досрочно.
Я тут пока что, на светофоре,
тремя руками — смартфон и зонтик,
цветы и сумки, рюкзак сползает,
моргает жёлтый, и я не спорю,
уже не плачу, ясны резоны,
там время виснет, но в среднем — завтра.
Луна огромна.
Дон полон света,
как белой ртути.
Листва сквозная.
Канат парома.
Восточный ветер.
Мы скоро будем…
Ну, ты же знаешь.
*Олирна — в Розе Мира Даниила Андреева первый из миров просветления, страна усопших. (Саша с «Розой Мира» не расставался, доверял каждому слову.)
Ольга Андреева читает стихотворение «В твоей Олирне с зелёным небом…»
* * *
вот ты надёжно эмигрировал
такой упал железный занавес
найду тебя в рассказе Борхеса
в саду из тропок расходящихся
дыша эфирами-стихирами
мы были счастливы незнанием
теперь — не уловить приборами
но там в тумане — настоящее
какая мойра истеричная
нить порвала устав распутывать?
погода — облачно с прозреньями
прогноз — спокойнее нейтральнее
оперативку увеличила
и плавно отпущу с компьютера
когда пришлёшь ты приглашение
педаль сцепления с реальностью
* * *
Во мне болят твои слова, ещё живые,
и наша в Мишкино трава, и та запруда…
Весна грядет — и без тебя она впервые,
как справится?
Ты подсобил бы ей — оттуда.
Чернила есть, слёз больше нет, унынье злее,
не контролируют пассионарность строфы.
(Не налюбуюсь на античный профиль.)
Дождь отрезвляет, никакого в нём елея,
но кто же нас
столкнул в воронку катастрофы?
* * *
Интуиция моя, будь наглее,
бей в набат, кричи, лупи меня плетью,
не позволь гнушаться правдой твоею,
выпей лето до впадения в Лету.
Да о чём я? Поздно, всё уже поздно…
Рвётся воем никогда из-под рёбер.
После драки кулаками не…
Звёзды
пудом соли необжитой
торопят.
* * *
Мобильник замаялся — поиск сети!
Он ищет тебя и не может найти,
он хочет — про свежесть весенней горы,
парящей в лучах, и про то, что обрыв
сияет глазами наивных цветов,
и что-то ещё… понимаешь, не то…
Ты не позвонишь, даже если умру,
забьюсь, как улитка, в свою конуру,
обижусь навеки, уеду в Париж,
точней, чем в аптеке — ты не позвонишь,
и будет красивое слово — июль,
пронизано звоном цикадовых пуль…
Горчичник мимозы увял на окне,
ты светом в окошке светился во мне…
Эскиз пробужденья, тончайший узор,
сегодня — семь футов под киль кораблю,
настолько расширила свой кругозор,
что — вот, никого, ничего не люблю.
Тотемы теряют волшебный заряд,
когда их — из леса. Ещё, говорят,
что те, кто ворочает камни — умней
того кто скользит по реке вдоль камней…
* * *
И снова прорываться через город —
на край его, туда, где долго, тихо
идёшь среди могил, сличая цифры,
кварталы — и сворачиваешь часто,
находишь — и, склонившись, что-то шепчешь,
и молишься, и ждёшь —
что ты ответишь.
А ты не отвечаешь…
Снова, снова
идти туда, где нет тебя, любимый.
Тебя там нет.
И это хорошо.
